Прусс и рыцарь. Покорение Ульмигании

С западного входа в крепость въехала телега, гружённая мешками с овсом и тюками с иным продовольствием, которые слуги тотчас принялись перетаскивать в амбар.

Со стороны северной оборонительной стены, там, где был расположен спуск к ручью, появился священник. Брат Октавий являлся духовником Ансельфа, он носил чёрную «трехрогую» шапочку-боннету, чёрный «кукулл» (35) и белый плащ с воротником, но без рукавов. На шее висел чёрный лапчатый латинский орденский крест с серебряной каймой. Обут брат-священник был в чёрные башмаки с металлическими пряжками.

Одутловатое лицо Октавия раскраснелось, видимо, подъём от ручья дался ему нелегко. Было ему около шестидесяти, под густыми бровями поблёскивали слезящиеся глаза, а уголки рта были опущены вниз. Направлялся он к двум беседующим молодым людям. Походка его была тяжёлой и усталой.

– Брат Ансельф, – воскликнул священник, – Готов ли ты к предстоящей церемонии посвящения в рыцари во имя Пресвятой Девы Марии? Или решил навсегда оставаться оруженосцем у славного рыцаря Густава Блаузее по прозвищу Хромой?

Брат Ансельф вежливо поклонился.

– Брат Октавий, на протяжении последних двух лет многие отговаривали меня от такого шага, интересовались, действительно ли я хочу стать рыцарем, не запятнаю ли я малодушием, изменой или вероломством чести крестоносцев… Но на все вопросы я неуклонно отвечал, что принял решение стать рыцарем осознанно. Я с великим усердием буду носить это звание. Моё желание – посвятить свою жизнь служению Ордену дома святой Марии Тевтонской и Господу Богу всецело.

– Осведомлены ли Члены Ордена, которые опрашивали тебя, в том, что ты принимаешь данное решение взвешенно, со всей ответственностью и долгом?

– Клянусь именем Господа нашего! Я – свободный человек, сын рыцаря из знатного рода, почитаемого в маркграфстве Штирия и в других владениях Филиппа II. Я ни разу не отступал перед лицом смерти, крепко стоял за Веру в Господа и правое дело! – отвечал брат Ансельф.

Священник Октавий слушал и благосклонно кивал головой.

– Я принес Ордену обет безбрачия, бедности и послушания, – продолжал молодой оруженосец. – С этого начался мой испытательный срок… – голос его был твёрд, а взглядом он, казалось, мог зажечь сброшенные возле орденского госпиталя дрова. – Моё тело и дух претерпели все тяготы, которые ожидают меня в грядущем на службе Ордена.