«От тюрьмы да от чумы…». Путь доктора Коффера

В конце концов, остался один только чёрный пёс Йоштунас, который после своей смерти остался вечным хранителем этих стен, защитником своего дома…

– Я слышал об этом, – заметил отец. – До сих пор поговаривают, что призрак большой собаки порой появляется в Замке.

– Как бы оно ни было, – добавил Клаус, – но и сейчас в нём находят камни со следами собачьих лап.

– Хорошо. Завтра я отправлю Карла к Бернарду Настаюсу, он выберет тебе отличного щенка.

– Я попрошу чёрного, – с улыбкой ответил брат.

– Вот и хорошо.

– Какое? – удивились отец и мать.

Дядюшка метнул на меня быстрый взгляд и хитро улыбнулся.

– Вы уже убедились, что каждой семье требуется хороший лекарь, который со знанием дела найдёт правильный способ лечения, и поставит больного на ноги в кратчайший срок…

– Это, конечно, так… А мы, как только кто-то заболеет, сразу теряемся, боимся навредить и спешим к городскому врачу…

– Я бы хотел, чтобы ваш Петер стал таким… умелым и знающим врачом!

– Ты хочешь, чтобы Петер пошёл к тебе в ученики? – матушка то ли удивилась, то ли обрадовалась.

– Нет, Марта. Петер должен учиться в кёнигсбергском университете. В самой Альбертине! У него есть тяга к знаниям, он любознателен, да и городская школа дала ему кое-что! Он уже владеет латынью, а это необходимо для обучения в таком заведении… Я понимаю, потребуются немалые деньги… Что ж, если вы сами не справитесь, то кое-чем помогу я… Ваш Петер должен стать образованным человеком… В своё время я сам мечтал об университете, уж поверьте мне…

Глава 3.

Продолжая своё повествование, я вновь осмелюсь совершить небольшой скачок во времени через несколько лет. В тот период моей жизни происходили разные события, по большей степени, малозначимые, поэтому освещать их я не счёл целесообразным. К тому же, я не описываю собственную жизнь с мельчайшими подробностями. Моя цель – поведать потомкам о невероятных, иногда – ужасных событиях, коим мне довелось быть живым свидетелем.

Но, всё по порядку…

12 мая 1706 года, когда мне ещё не исполнилось шестнадцати, отец позвал меня к себе. Он только что пришёл с работы, сел на табурет, упёр мощные, натруженные руки в края кухонного стола, за которым мы любили собираться вместе и трапезничать, и, кивнув мне на второй табурет, чтобы я сел рядом с ним, начал разговор.