Мир NANO. Изгои

С появлением лабораторий по клонированию содержать ранчо стало не выгодно. Я признал этот факт, и ради будущего нашей семьи предпринял определенные шаги.

Джулс вдруг заметила, насколько сильно постарел ее отец за минувшее время. Всегда полный энергии и предприимчивости, сейчас он выглядел до крайности больным и уставшим.

– Я тебя вызвал по другому вопросу, – сказал Оуэн. Он отошел от картины и снова уселся за письменный стол. – Присаживайся, – он жестом указал на стоявший рядом стул.

– Спасибо, я постою, – возразила Джулс.

Оуэн печально вздохнул и откинул спинку своего кожаного кресла. Он сомкнул пальцы в замок, с пристрастием воззрился на Джулс и произнес тихим голосом:

– Дочь, я знаю, что ты собралась идти на переговоры с послами из Метеостанции, но уверяю тебя…

– Мы уже говорили на эту тему, – перебила его Джулс. – Я взрослый человек и сама решу, что мне делать.

– Джулс, ты только подумай, – слегка повысив голос, воскликнул Оуэн.

– В отличие от Дэвида, верно? – с раздражением произнесла Джулс.

– Дэвид – моя правая рука. Но он мне не родня. А ты моя дочь! Я не позволю, что бы с тобой приключилась беда.

Чувство злости с головой накрыло Джулс: она отвернулась от отца и двинулась в сторону двери.

– Эй, мы не закончили! – крикнул Оуэн.

Больше не в силах сдерживать эмоции, Джулс повернулась к отцу и, преисполненная негодования, произнесла:

– Я уже не маленькая, пап! Я имею такое же право участвовать в судьбе Заповедника, как и все!

– Джулс, – с досадой в голосе ответил Оуэн. – Нет никакого смысла сейчас препираться. Мы уже говорили на эту тему.

– Что-то ты не был таким заботливым, когда после продажи ранчо ты начал пить и бросил нас с матерью…

Оуэн с силой ударил кулаком по столу, и Джулс поняла, что перешла границу.

– Я знаю, что ты делаешь это нарочно, – с досадой в голосе прошептал Оуэн. – Ты злишься, пытаясь сетовать на прошлое… Ты упрекаешь меня за то, чего я уже не смогу изменить! Твоя мать погибла, и все что мне остается теперь, так это не потерять тебя!

Повисло до крайности неловкое молчание, которого никогда не возникало между ними.