Преодоление

 – Тут бежать надо, а ты про свою пашню! Пожарский идёт! Земцы! – выругался он.

Бурба смутился, смолчал, затем спросил его:

– Что сейчас-то делать? Отсед.

– Пока никому ничего не говори, – стал наставлять его Заруцкий. – Все атаманы, наши донские и волжские, участвуют в этом деле.

– Кто? И Тренька Ус?! – насторожившись, спросил Бурба его. – Ну, Микитка-то ещё ничего, наш, как и Юшка Караганец! А вот Треньке и Ворзиге я бы не стал доверять!

– Да, да, и они! – занервничал Заруцкий.

Он знал, что Бурба не доверяет волжским атаманам.

– И уходим сегодня ночью! – заговорил он зло так, когда уже решил для себя всё, и не терпел никаких возражений. – За час до темноты атаманы сообщат своим казакам! Кто пристанет к нам – с теми и уйдём! Иные же, из воровских, не успеют донести, до того же Трубецкого!.. Теперь-то всё?! – резко спросил он Бурбу.

Тот кивнул головой, затем, что-то прикинув, проговорил:

– Из моих – уйдут все.

– Молоды, потому и с тобой, – рассудительно заметил Заруцкий.

По лицу у него скользнула тенью грусть о прошлых временах, когда казаки не тянулись к добыче, а больше ценили братство, свободу, «круг».

– Они пойдут прямо на Михайлов. Мы же с тобой заскочим в Коломну, захватим Марину с её сыном и уйдём туда же. Там назначен сбор всему казацкому войску.

– Трубецкого-то, своего приятеля, ты, поди, оповестил об этом, а? – спросил Бурба его.

Открыв рот, он изобразил на лице простоватость, как обычно делал Кузя, когда прятал свои мысли, прикидываясь дурачком.

Заруцкий уже знал все эти его штучки и отмахнулся от них.

– Давай дело делай!.. Да, не забудь – седлать коней, когда станет смеркаться! И смольё приготовь! Ночи-то ещё короткие, но уж тёмные! Как бы коней на зашибить на ходу! Всё, у меня всё, Антипушка! Дуй к своим! Отойдём с версту – там и встретимся! Тогда и запалим огни!

Бурба спросил его: почему на Рязанщину, соскучился по Ляпуновым, что ли…

– В иные места нам дорога заказана! А оттуда, с Рязанщины, прямой путь на Дон, на Волгу! Смекаешь?!

Бурба согласно покивал головой.

А Заруцкий впервые заметил, что у его друга появилась, обелила виски седина.

Бурба, прихватив ложку и крепкие сапоги про запас, добытые им на бою, ушёл в станицу своих казаков.

Заруцкий же ещё долго ходил по шатру и раздумывал обо всех делах, что с его участием вершились здесь под Москвой за последние два года.