Компромисс

Лично мне каждый раз становилось не по себе от подобного внимания, хотя я был настолько юн, что принимать намёки интимного характера всерьёз никак не мог – фантазии не хватало связать облик работницы с проявлением трепетной чувственности.

Верка, иначе я подчинённую не воспринимал, делала всё для того, чтобы я заметил её преображение: обстригла и причесала волосы, привела в относительный порядок ногти, подкрашивала губы. Вместо просторной застиранной спецовки стала надевать обтягивающую цветастую кофточку, обнажившую рельеф довольно стройной фигуры, поверх брюк – весёленькую юбчонку.

Разительные перемены стали заметны всем. Кроме меня.

Не хвалить ответственного и дисциплинированного работника я не мог. В пример другим её старания ставил постоянно, что неизменно вызывало у Верки смущение.

Позднее я понял, что она терпеть не может, когда я выделяю её при всех, давая тем повод для пересудов и сплетен. Женщина ждала внимания индивидуального, совсем иного.

В ней вдруг проснулась женственность, которая, похоже, долго не приходила в сознание, и вдруг очнулась.

На таких выносливых, неутомимых трудягах, как Верка, вся деревня держится.

Ни для кого не секрет, что женщина на селе в любом случае превращается в бабу. Романтические и женственные натуры покидают пределы села сразу, как только представляется такая возможность.

В деревне по поводу причин стремительного Веркиного преображения не на шутку шушукались, сочиняли всякого рода “правдивые” истории, в которых именно я, “недёржаный”, но блудливый холостяк, был источником её скандального вдохновения.

Непристойное поведение, всякого рода грехопадения и оскорбление целомудренной семейной нравственности в местности, где даже телевидения нет, чтобы отвести душеньку, самый востребованный повод для сенсационных коммуникаций у магазина и сельского клуба.

Впрочем, я старался не реагировать на скабрезные шутки в мой и Веркин адрес, не до этого было. Мало того, что молодость сама по себе слепа, глуха и беспечна (я ведь только вылетел из родительского гнезда, ещё не обжился на воле), привыкать к скудному и нелёгкому деревенскому быту было совсем не просто для вчерашнего горожанина.

Верка тем временем агрессивно окультуривалась. На ферму приходила в нарядной одежде, гладко причёсанная, чистенькая. В спецовку, теперь уже новенькую, ушитую по фигуре, переодевалась на рабочем месте, и старательно попадалась мне на глаза.

Глупая баба.