Прикосновение

Как же хочется слышать её голос, проводить щекой или губами по нежной шее, засовывать холодный нос в тёплое ухо, прижимая крепко-крепко, дышать поцелуями, входить и выходить из тёплой податливой плоти.

Ему недостаточно просто знать, что она есть.

Будь что будет. Сейчас он поедет к ней домой и…

Верь в судьбу

Любая Жизнь – спасибо, что ты есть!!!

Хотя тебя всегда настолько мало…

И многих ты нещадно обломала,

Чему примеров попросту не счесть!…

Валерий Столыпин

Генка в состоянии зыбко-тревожного забытья сидел за столиком уличного кафе с размокшим уже бумажным стаканчиком остывшего кофе и грезил, облачая невесёлые мысли в примитивно созданные сознанием образы из популярных мультиков и странные ассоциации.

Что ещё оставалось ему делать, когда представляя любовь, не чувствуешь её истинного очарования, ваяешь эмоции и образы по памяти, которая подчиняется не рассудку, а эмоциям, пережившим непредвиденное.

Нарисованные воображением изумрудные глаза Жанны вместо чистоты и свежести, вместо страстного желания жить, вместо гармонии и умиротворения, вызывали стойкое неприятие.

Губы, такие сладкие и родные прежде, вызывали приступ отвращения, а телесное тепло вызвало озноб.

Генка злорадно кроил в воображении образ жены с бугорчатой жабьей кожей, с длинным раздвоенным языком неприятного фиолетового цвета, с которого сочится густая ядовито-жёлтая слизь.

Пусть, пусть её любовник целует и ласкает именно такую, сотканную из пороков и отвратительных черт дьяволицу, лишь схематично, извращённо напоминающую его жену, некогда любимую.

Видение получилось настолько реалистичным, что напугало его самого, но остановить полёт фантазии, вызванный вероломным интимным предательством, не было сил.

Грудь, упругие холмики в форме колокольчиков, от которых он сходил с ума, ллучше бы их вообще не было, этих сладких соблазнов, лукаво манящих святой непорочностью, вскормившей каждого человека, живущего на грешной Земле.

Генка видел блаженное выражение на её лице, когда рука чужого мужчины касалась тайны, до той поры доверенной исключительно ему.

Это было ужасно.

В памяти всплыла угловатая миниатюра юноши и крошечная девочка в коротенькой развевающейся юбочке.