Сольфеджио любви

Танюша пристально, практически в упор, смотрела ему в глаза.

Её взор медленно заволакивали слёзы.

Дальнейшее происходило безмолвно.

Артур помог Танечке подняться, отряхнул, застегнул пальто. Захотелось немедленно проверить, что подружка думает по поводу случившегося происшествия.

Он протянул руки к её лицу, раскрыл готовые к поцелую губы. Танечка мягко, с каменной мимикой на лице, отстранила его, повернулась и медленно пошла прочь.

Артур догнал, пытался заглянуть в глаза. Теперь ему не была безразлична эта милая девочка.

Реакции от Танечки не последовало. Она шла с опущенными плечами, едва передвигала ноги.

Так они и расстались, не прощаясь.

Артур долго ходил под окнами её квартиры, заглядывая в то, где обитала она, надеялся, что Танечка выглянет, приветственно помашет рукой. Для него это стало бы индульгенцией, отпущением невольного греха.

Увы. В Танюшином окне так и не загорелся свет, не шелохнулась занавеска.

Уснуть в эту ночь Артур так и не смог. Вдобавок вернулось опьянение, иссушающее вместе с сердцем весь организм.

Он валялся поверх покрывала прямо в одежде, то и дело подходил к окну, направляя взор в ту сторону, где жила Таня.

Мысли и чувства путались, разрывая в клочья то, что ещё не успело начаться.

Как же глупо он поступил. Дело не в том, что девочка недотрога. Нельзя было прикасаться к интимным тайнам, без её на то согласия, украдкой, как вор.

Артур переживал, рисуя неприятные перспективы дружбы, нечаянно перескочившей на иной, телесный, удивительно чувственный интимный уровень.

Он корил себя за несдержанность. В нём только начала разгораться искорка надежды и вот, всё испорчено собственными руками.

Артур подошёл к заветному подъезду задолго до того, как девочка вышла, вытоптал на снегу её имя, потом отломил ветку, зачистил наивное мальчишество.

Его бил озноб.

Юноша страдал. Теперь по Танюшке.

Девочка вышла с оживлённым выражением на лице, сразу заметила друга, энергично помахала ему рукой, даже подставила для поцелуя щёку.

Артур был по-настоящему счастлив – его простили.

Теперь он сидел, забыв про урок, про всё прочее, жадно прикасался к Танечке взглядом с чувством странного обожания.

Зрение юноши обострилось до предела.