Не буди лихо

Пикировка взаимными обвинениями спустя несколько минут вышла из-под контроля, приобрела скорость и силу урагана, уничтожая остатки уважительного отношения, сметая его в мусорные кучи, которые улетучивались в вихревых воронках душераздирающей брани.

Далее в ход пошли и без того разрозненные и ветхие предметы хрупкой посуды.

Алёна в пылу праведного искреннего негодования разорвала на Лёньке рубаху. Он замахнулся, возмущаясь несправедливостью, инстинктивно, скорее защищаясь, чем нападая. Женщине показалось, что Рубикон противником преодолён, пора принимать превентивные меры, тем более что терпение окончательно лопнуло.

– Вон, негодяй, тряпка, во-о-он, иначе я вызову милицию, скажу, что ты надо мной издевался, что бил… и унижал!

– Дура, набитая! Я мужчина. Бабу на ночь всегда найду. А ты… ты… ты отца детям никогда не найдёшь! Ещё в ножки упадёшь, умолять будешь, чтобы вернулся… чтобы простил.

Гнев помутил Лёнькин рассудок. Лучше бы он этого всего не говорил.

Алёна – женщина отходчивая.

Ему ли не знать, как тяжело последнее время сводить концы с концами!

Куда там! Роковые фразы выскакивали из уст с лёгкостью необыкновенной, нанося раны предельной глубины и жестокости. Слова могут быть грубыми, колючими, острыми… и смертельными.

Завершение дебатов изобиловало самой травмирующей разновидностью брани.

Лёнька в сердцах хлопнул дверью, пулей вылетел на улицу прямо в домашних тапочках.

В висках стучало, голова была мутной. Мысли по инерции следовали по траектории разогнавшегося до космических скоростей конфликта.

– Посмотрим, – думал он, – кто прав, кто виноват. Идиотка, надо же, какова тварь! Думает, что я ничтожество, слабак.

Зрительные и слуховые образы поставляли сцены доказательств мужского достоинства в противовес женскому ничтожеству.

Иллюзорная Алёна ползла к нему на коленях, умоляла… пытаясь поколебать его решимость окончательно и бесповоротно покинуть семью, в то время, когда у него был неограниченный выбор средств наказать её.

Лёнька упивался полнотой власти над голограммой, наслаждался превосходством, давая непокорной жене возможность убедиться в его неоспоримых мужских достоинствах.

Он представлял себя несправедливо обиженным, но благородным.

Дав жене понять, в чём и почему она неправа, мужчина великодушно поднял её с колен красивым рыцарским жестом, обнял, запечатав рот поцелуем.