На крыльях миражей

Но что поделать, если терпкое послевкусие то и дело о себе напоминает, если зудят, чешутся очень непростые эмоции.

У Юльки аргумент железобетонный – им же, супостатом, подтверждённая непорочность по всем фронтам до начала отношений.  Поцелуи с Игорем когда-то давно, в другой жизни, не в счёт. Это была не более чем детская шалость, ещё вернее – целомудренное любопытство..

А у Витальки основательное свидетельство реальной измены – маленькая Алина от предательницы Янки, которую Юля удочерила, и больше года неоформленного супружества, фактически прелюбодеяния, на стороне.

Пусть теперь доказывает, что не бегемот и не слон. Тут ведь как в анекдоте, когда кролик носорога предупреждает, что в саванне слонов отстреливают, а тот аргументирует тем, что не слон, – так они сначала отстреливают, а потом проверяют.

Но это так, для острастки. Обычно Юлька шутит иначе, – влюбилась я в него, и стало ясно – хочу с ним долго жить. И счастливо. И часто.

А потом песенку поёт, – а что очки товарищу разбили – так, то портвейном усугубили.

Ладно, пусть шутит. Беременным как детишкам малым –  потакать нужно.

Одно тревожно: а если Юлька каждый год по ребёнку рожать наладится! Кстати, сестра её, Ирина, два раза уже по двойне принесла. Наследственность.

Это была она – Ева

Воцарилась осень – туман клубя,

Серебря под утро стволы и лужи…

Мне с тобою плохо, но без тебя –

Хуже. 

Мне плевать, что сумерки хороши,

Что пьянит дубрава листвой лежалой…

Ты сказала, нет у меня души? –

Да, пожалуй.

Я приду домой, не зажгу огня,

Заскребётся мышь под диваном тихо…

А душе, хоть нет её у меня,

Лихо.

Анна Гедымин

– Ты меня любишь, Ева, – шептал, едва отдышавшись, Антон, лаская с особенным, ненасытным наслаждением вздымающиеся холмики груди самой желанной женщины на свете.

Он готов был на решительный шаг, но не знал, как начать диалог: тяготила двойная жизнь и статус Евы, потрясающе  страстной, непостижимо привлекательной, пусть и непредсказуемо дерзкой женщины, как любовницы.

Мечта быть только с ней будоражила воображение.

Антона тяготила случайность интимных встреч, инициатором которых выступала исключительно Ева. Она имела творческую профессию, связанную с графическими иллюстрациями, обожала рисовать, на что усердно тратила практически всё время.

Уговаривать женщину встретиться, когда её фантазии находились в творческом поиске, было занятием безнадёжным.