Выход из штопора

Был сменным мастером, старшим мастером. Меня бросали на прорыв на разные участки и в разные цеха.

Жизнь нас с Валентиной не баловала. Она с двумя дочерьми сидела дома, кормилец в семье был я один. На одну зарплату, если бы не её изобретательность и кулинарные таланты, вообще тяжко пришлось бы. Я ведь и в первую смену пахал, и во вторую. А то и в три смены. С детьми и женой общался набегами. Она и детей накормит, и одежонку им подберёт или сама сошьёт. Потом старшую дочь стали водить в садик, а с младшей она дома сидела.

Это мы сейчас раздобрели, а тогда худющие были – кожа да кости… Нет, вру, мужики. Моя Валентина всегда была фигуристой. Из-за этой фигуры я и запал-то на неё. Словом, жили как могли. Нормально, как все.

Потом началась эта чехарда: Союз развалился, армию опустили ниже плинтуса, оборонка практически на нуле – заказов нет. Народ стал бездельничать. Кто-то отвалил на сторону за быстрыми деньгами, кто-то просто стал спиваться. Пили все – от рабочего до линейного руководящего персонала.

Какие времена мы пережили – жутко вспомнить!

Спирта у нас всегда было достаточно. На это добро нам лимиты срезали в последнюю очередь. Мы всё ждали, что вот-вот заказ придёт, вот снова делом займёмся, потому и спирт всегда заказывали по старым нормативам. А если производство легло, то куда ж его девать-то!

Был у нас в цехе слесарь-юстировщик по фамилии Трубачёв, даже звали его Василием. Мы давно приметили: выпьет Васёк – тянет его слезу пустить. А тут он вообще распустился, всё время плачет.

Я как-то провёл с ним профилактическую беседу. Запретил даже прикасаться к спирту:

– Увижу пьяным – уволю по статье.

А что такое было (по тем временам) для мужика с такой редкой специальностью потерять работу? Катастрофа!

Для нас спирт – это наказание какое-то.

В нашем цехе персонал проходил особый отбор на профпригодность. У кого руки потливые, те перед сменой мыли их в специальном растворе, у кого слишком сухие – смазывали глицерином. В одном случае пот при контакте с электроникой даёт окисление, а если с тебя эпителий сыплется, то хрен редьки не слаще – мы ведь на космос работаем!

Смотрю, Трубачёв перестал слёзы лить, но поведение его странно как-то изменилось: обрил голову наголо, стал в фуражке ходить да глаза какие-то шальные сделались.

Я ему:

– Дыхни!

Он дыхнёт, но от него только луком да обеденной котлетой пахнет. Не могу взять в толк: что с мужиком происходит?

Вызвал я его на собеседование.