Табор смерти

Но это когда будет… А пока что ему предстояло добраться до своей комнаты в коммуналке на двенадцать нанимателей. И хоть ненадолго отгородиться от всего мира в уютном пространстве своей семьи. Спасибо заводу – дали тогда молодоженам отдельную комнату. Хоть тесное, но свое жилище.

Вот и его улица, состоявшая в основном из деревенских домишек с участками за штакетниками и сараями. А вон на их фоне огромная темная масса – это трехэтажный деревянный дом, где уютно горели желтые окна. На третьем этаже его ждут родные люди.

Нападавший притаился на крыше дощатого сарая, где жители многоквартирного дома хранят всякое барахло, не влезающее в комнаты. И спрыгнул оттуда, как ягуар на добычу.

Не будь у Васина чутья и превосходной реакции, его бы убили на границе шесть лет назад. Но эти качества тогда спасли его. Как и сейчас.

Не оборачиваясь, лейтенант прыгнул вперед, так что острое лезвие лишь пропороло на спине куртку, не достав до тела.

В полусидячем положении он крутанулся вокруг своей оси, подметая ногой вокруг себя. И сбил нападавшего с ног.

Тот упал с обиженным вскриком. А Васин уже был на ногах.

Дальше – дело техники. Нож – это очень опасное оружие в ближнем бою, в умелых руках пострашнее пистолета. Тут даже чемпиону по самбо лучше не играть в заломы и захваты. Куда проще врезать ногой по руке и выбить оружие. А потом нагнуться и опустить руку-кувалду на голову нападавшему – притом так рассчитать, чтобы не убить того ненароком.

Только когда Васин завел руку противнику, понял, с кем сейчас играл в тореадора.

– Босота, – процедил он. – Опять ты, гниль человеческая!

– Сука, сука, сука… – стонал Босота, приходя в себя после удара и пытаясь вывернуться, – с таким же успехом можно пытаться сбросить свалившегося сверху слона.

– Не надоело на меня с ножом бросаться? – неожиданно успокоился Васин, отходя от адреналинового шторма.

Он связал пленного веревкой, которую всегда таскал с собой, и вздернул негодяя за шкирку с земли.

– Сука, все равно пришью! Ты сука! Убью-ю-ю! – уже не бормотал, а выл во весь голос Босота.

– Тише ты. – Васин дал ему увесистую затрещину. – Народ перебудишь.

От Босоты разило перегаром, в свете луны было видно, как по его щекам текут слезы.