Самый страшный след

– А я подумал: немецкая.

– Нет, от мундира финского пограничника или егеря. Повидал я такие в тридцать девятом. Добротная формяжка из тонкого сукна мышиного цвета, зеленые пуговицы с благородным отливом, у пограничников – эмблемы в виде головы медведя с мечом, а в петлицах розочки вместо наших кубарей.

– Розочки? – подивился относительно молодой капитан.

– Именно. И где же ты нашел эту пуговицу?

– В кулаке убитого была. Еле разжал одеревеневшие пальцы.

Майор напомнил:

– Там было двое убитых. Давай поточнее.

– У Якова Чернова.

– У цыгана, значит. Но ведь на священнике была простая рубаха, а не финский мундир?

– Так.

– Значит, цыган оторвал ее у кого-то другого?

– Выходит, так, – согласился оперуполномоченный. И добавил: – Я тоже не могу понять, откуда она взялась и что произошло в доме священника.

– А мы должны понять, Ивлев. Обязаны! – Старший следователь поднялся со стула и прошелся по небольшому кабинету. – Этим странным убийством знаешь кто заинтересовался?

– Кто? – почти шепотом спросил капитан.

Майор не ответил. Он лишь многозначительно поглядел в потолок, и этого оказалось достаточно.

Офицеры закурили. Старший следователь застыл в задумчивости у окна, его подчиненный покусывал губы и сосредоточенно глядел в пол…

* * *

Поначалу преступление, совершенное в селе Челобитьево Мытищинского района Московской области, не показалось сыщикам чем-то примечательным. Произошедшее под Москвой представлялось простым и очевидным следствием людской алчности.

Семидесятилетний настоятель местной церкви отец Илларион потратил около двух лет, собирая пожертвования для возведения нового здания церкви взамен старого, наполовину разрушенного. Стены, возведенные из красного обожженного кирпича три столетия назад, честно отслужили свой срок и ныне просели, пошли трещинами, местами обвалились. Сумма на новую церковь накопилась значительная, однако для начала строительства ее не хватало, и сбор продолжался.

Меж тем в начале сорок пятого года близ железнодорожной станции Мытищи расположился цыганский табор численностью до полутора сотен душ. Во время войны, спасаясь от нацистов, цыгане мыкались от смоленских лесов до черных муромских болот.