Самый приметный убийца

– Так я пойду директора спрошу? – хлопая глазами, уточнил Николай. (Страшная тайна, что директор уже грозил жадобе-завхозу увольнением по статье, а то и судом, была известна всем.)

Завхоз захлопнул открытый было рот и пару раз клацнул челюстями, после чего уже без звука нацарапал на бумажке адрес и сунул Кольке накладную:

– На, ехай, сам разбирайся. Некогда мне с тобой тут.

– Вот и ладненько, – мирно отозвался Колька, бережно убирая ценную записку в карман гимнастерки. – Завтра же и отправлюсь.

Осень в этом году выдалась ранняя, в одночасье сменившая жаркое лето. Вчера еще можно было отмокать в теплом озере, а сегодня с утра налетел лютый ветер прямо с Северного полюса, полил ледяной дождь, листва скукожилась и стала облетать – в общем, за неделю, как в сказке, зима сменила лето, и стало совершенно очевидно, что шинелька за прошлую зиму давит в плечах, а в ботинки влезаешь с трудом.

Тут как раз и вскрылось, что Колька растет не по нормативам и что перерос он не только эти ботинки, но и те, что положены ему на следующий год, и даже батины загонные кирзачи.

– Тесные, – пожаловался он, но отец лишь руками развел:

– Что ж мне тебе, лапти сплести или носки обрезать? Все равно придется полдня вот так походить. Получишь со склада – тотчас переобуешься, не получишь – сгоняй на толчок, возьми подержанные.

И вручил сыну деньги. Колька немедля возмутился:

– Пап, ты что? Положено – значит, положено, буду выбивать.

Батя одобрил:

– Вот и молодец, верно рассудил. Нечего в углу несправедливость оплакивать. И все-таки возьми, мало ли что.

Оговорив с вечера увольнительную у мастера, Колька потопал к электричке пять пятьдесят. Настроение было превосходное, можно сказать, боевое. Учиться, конечно, интересно, но все-таки иной раз хочется эдаким макаром пройти мимо знакомой двери и махнуть на утренней электричке справлять приятное дело.

В отличие от Кольки, у окружающих настрой был не ахти. На платформе по утреннему времени преобладал рабочий люд – мрачноватый, а то и угрюмый, иные попахивающие вчерашним, в робах и спецовках. Поэтому-то, как припоминал впоследствии Колька, ему и бросилась в глаза эта женщина – в возрасте, но одетая хорошо, местами даже ярко. Поневоле приметишь.

Прежде всего – то ли плащ, то ли дождевик удивительного желтого, как лимон, цвета, аж скулы свело.