Бандитский брудершафт

Рогуля уселся на водительское сиденье, включил фару, со второго раза нащупал длинным рычагом передачу.

Нагруженный автобус качнулся и нехотя отвалил от парапета.

Когда до ворот оставалось метров тридцать, по правому борту «Опеля» вдруг полоснул луч света. Ближе других к окошку оказался долговязый Жига. Он вытянул шею, заметил человека, бегущего наперерез, но замешкался, не знал, что делать.

Это был третий охранник, потерянный в самом начале Антипом, Жигой и Синим. Он совершил обход по дальнему маршруту, теперь возвращался к сторожке, внезапно заметил автобус, двигавшийся к распахнутым воротам, посветил фонариком и крикнул.

Водитель и не думал останавливать свой транспорт. Еще секунда – и автобус нырнет в уличную темень, за ворота.

Охранник, пожилой бородатый дядька, решительно вскинул ружье и выстрелил по черным квадратам окон старого шарабана.

Послышался звон разбитого стекла. «Опель» резко тормознул. Внутри загрохотали падающие ящики и коробки.

Тотчас глухо щелкнул ответный выстрел. Сторож схватился за грудь, обмяк, опустился на колено, выругался, погрозил пассажирам автобуса кулаком и повалился на землю.

Сыч стер пальцами кровь с лица. Один мелкий осколок разбитого стекла только что впился в его щеку. В другой руке он держал парабеллум с дымившимся стволом.

– Добейте! – приказал главарь банды.

Вофти-Тофти, стоявший у двери, вытянул из голенища сапога нож и выскочил из автобуса.

Главарь тем временем обернулся к Антипу, Жиге и Синему и заявил:

– А с вами, фраера дешевые, мы побалакаем чуть попозже, на малине.

Глава 4

Александр уже четвертый или пятый день проживал в полуподвале, пропахшем плесенью, расположенном посередке короткого Межевого проезда. Васильков начал сбиваться и терять им счет. Деньги, привезенные с фронта, у него еще оставались, но они довольно быстро таяли, так как Тимофей исправно находил поводы для ежевечерней попойки. Делая регулярные закупки на рынке или в коммерческом магазине, племяш нарочито демонстрировал ему худеющую пачку банкнот и скорбным голосом напоминал о грядущей катастрофе.

Дядька соглашался с его озабоченностью. Покуда не наступало вечернее время, святое для выпивки, он таскал племянника по ближайшим учреждениям и предприятиям, где израненного фронтовика могли бы принять на службу. Сторожем, дворником, помощником коменданта, курьером, почтальоном. Кем угодно.

Пока им не везло.