Ассистент убийцы

– Какая же? Давай уж, Василич, не темни!

– Как думаешь, зачем я спросил у хозяйки про рост ее внучки Танечки?

– И зачем же?

– Чтобы убедиться в своей правоте. Когда я узнал, что Танечка – девушка миниатюрная, моя версия практически подтвердилась.

– Погоди, Василич. – Веня приоткрыл рот. – Уж не хочешь ли ты сказать?..

– Хочу-хочу. Ты давай, домысливай, Венечка!

На этот раз Костин пропустил оскорбительное для него имя мимо ушей.

– Ну да! Как же я сразу об этом не подумал? Раз внучка Сычева – девушка маленькая, значит, и чулки, купленные Зинаидой Павловной именно для нее, были небольшие.

Наш грабитель тоже невелик ростом. Получается, что он мог взять чулки для себя! Выходит, что картину украла женщина, да? – Костин замолчал, стоял, приоткрыв рот, и часто-часто моргал.

Зверев с чувством собственного превосходства коснулся Вениного подбородка и поднял его вверх, закрыл парню рот.

– Варежку закрой, а то горлышко простудишь, – заявил он.

– Вот так дела! Женщина, значит!

– Ну что ж, ты сам обо всем догадался, поэтому получил полное право вновь стать Вениамином, – снисходительно изрек Зверев, хлопнул напарника по спине и стал неторопливо спускаться по лестнице.

Глава 3

Боевой офицер, кавалер двух орденов, дошедший до Берлина, начальник псковской милиции полковник Корнев считался начальником суровым и властным. В управлении, которым он руководил с августа сорок пятого, Степана Ефимовича побаивались, но уважали за принципиальность и самоотверженное служение делу.

Однако, несмотря на все свое героическое прошлое и репутацию жесткого человека, Степан Ефимович испытывал легкое волнение всякий раз, когда вызывал в свой кабинет Зверева. Тому были самые объективные причины.

Этот его подчиненный, которого в управлении все за глаза называли Зверем, то и дело всячески дерзил ему и демонстрировал на людях их панибратские отношения. Специально он это делал или нет, Корнев не знал.

Несмотря на то что сейчас полковник и капитан стояли на разных ступеньках карьерной лестницы, последний по-прежнему продолжал общаться со своим другом Степкой немного свысока, подтрунивал и глумился над ним, то и дело демонстрировал собственную проницательность.

Зверев делал это еще и потому, что, несмотря на свою репутацию разгильдяя и злостного нарушителя внутреннего распорядка, в управлении он по праву считался лучшим опером.