Волков. Гимназия №6

 – Городовой крякнул и полез в карман кителя – наверное, за папиросами. – Видать, судьба у него такая, солдатская. У нас, Владимир, вся семья из служивых. Средний на Кавказе сейчас, уж целого фельдфебеля дали, да еще и с медалью. А младшенький, Алешка, – в кадетском корпусе.

Я молча кивнул – никакого другого вмешательства в диалог от меня, похоже, не требовалось. Городовой словно беседовал сам с собой, и слушать его было и вовсе не обязательно… Но я все равно слушал. И не потому, что рассказ про семью оказался таким уж интересным, – просто на большее измученного разума уже не хватало.

Слишком уж много событий вместил сегодняшний день… да еще и в двух мирах. Слишком сильно этот Петербург отличался от того, который я знал и помнил, – при всем внешнем сходстве. Прорывы, выползающие из них разномастные и разнокалиберные твари, таинственные капелланы из Ордена Святого Георгия, наделенные даром зашивать прорехи в реальности, аристократы с магическим талантом прожигать взглядом шведские фрегаты – и наверняка перечень непривычных странностей на этом не заканчивался, а только лишь начинался.

И поэтому мой уставший разум упрямо выталкивал все чуждое и цеплялся за простые и понятные вещи.

– А сам я, значит, отставной зауряд-прапорщик Восьмого гренадерского московского полка, – оттарабанил городовой, будто по бумажке прочитал. – Игнатов Степан Васильевич.

Я пожал протянутую руку – широкую и еще не по-стариковски крепкую. Мой новый знакомый уже давно снял унтер-офицерские погоны, но ни сил, ни воинской удали, похоже, не утратил – судя по тому, как лихо бросился на жабу с одним наганом.

– Давно из полку в отставку вышел, лет пятнадцать уж прошло, – продолжил он. – Но службу государеву исправно несу – и буду нести, покуда силенки есть.

– Вам силенок не занимать, Степан Василич, – улыбнулся я. – На троих молодых хватит.

– Да если бы так, Владимир. Руки еще работу свою помнят – да глаза подводят. И ногу все чаще прихватывает.

Весной и летом еще ничего, а как осень – так хоть ложись помирай. – Степан Васильевич протяжно вздохнул и чуть замедлил шаг. – Видать, осколок шевелится. Еще с турецкой войны прямо над коленом застрял. На Дунае тогда прилетело… Доктора заштопали, а доставать не стали. Сказали – хуже будет… Уж тридцать лет прошло – а все никак покою не дает, зараза такая.

Степан Васильевич чиркнул спичкой и через мгновение выпустил целый клуб сизого дыма.