Солнечный ветер

Сергеев аккуратно притер его к грунту, выпустил парашют и приступил к торможению…

Через тридцать минут он сидел в кабинете командира полка и сочинял объяснительную записку, в которой поминутно расписывал возвращение из пилотажной зоны и попытки штатно выпустить правую стойку. В записке он старался изложить все, за исключением странного и необъяснимого поведения старшего лейтенанта Ритвицкого.

Тот трудился за соседним столом над той же задачей. Несколько минут назад его на командирском «уазике» доставили в штаб после благополучного приземления на парашюте в специальной зоне, что располагалась в восьми километрах к западу от аэродрома.

Командир полка в задумчивости стоял у открытого окна и дымил четвертой по счету беломориной.

– Готово, товарищ командир, – вернул его в реальность голос Сергеева.

Полковник повернулся, забрал листки с записками.

И сказал:

– Теперь поступаете в распоряжение врачей. Пройдете медосмотр – и отдыхать. Завтра утром явитесь на общее полковое построение.

Покинув штаб, летчики направились в гарнизонную медсанчасть. Навстречу то и дело попадались сослуживцы, поздравлявшие с удачно завершившейся эпопеей. Но едва они остались одни на асфальтированной дорожке, как Сергеев остановился и, схватив старлея за комбинезон, хорошенько встряхнул.

– Что за номера, Рита?! Может, объяснишь, откуда ты узнал про неисправность шасси?!

– Объясню, командир, – как ни в чем не бывало ответил тот.

– Какие еще условия?!

– Во-первых, успокойся. И во?вторых, о нашем разговоре не должен знать никто. Согласен?

– Валяй, – отпустил его командир звена.

До медсанчасти предстояло топать на другой конец гарнизона. Оба медленно двинулись по дорожке, и Ритвицкий принялся рассказывать…

Рита проживал в офицерской гостинице, поэтому после ужина Сергеев позвал его к себе в квартиру – по давней традиции следовало отметить успешную аварийную посадку.

Сидя на шестиметровой кухне, старлей гонял вилкой по тарелке маринованный гриб и заканчивал повествование.

– Вот такие дела, Саша, – говорил он виноватым голосом, словно извиняясь за свои чудесные способности. – Я порой и сам не знаю: то ли радоваться этому дару, то ли горевать.

Если девятью часами ранее Сергеев самолично не застал бы Риту за исследованием правой стойки шасси, то, услышав данный рассказ, рассмеялся бы ему в лицо. Сейчас было не до смеха.