Горчаков. Юнкер

Неодаренные дворяне, новый титул, государственная служба для простолюдинов… Разумеется, все это знал не только любой гимназист, но и все ученики церковно-приходских школ – за исключением разве что совсем уж бестолковых. Но задумываться об истинном смысле реформ мне раньше не приходилось.

– Петр Великий создал новую аристократию. – Я посмотрел Багратиону прямо в глаза. – Подконтрольную лично ему политическую силу. А заодно и неплохо ущемил права древних родов… Подозреваю, у первого императора было много врагов.

– Ты даже представить себе не можешь – насколько, – усмехнулся Багратион. – К счастью, друзей у него все-таки оказалось больше.

– К счастью? – поморщился я. – Не все бы с вами согласились.

Один дед чего стоит.

– Многие. – Багратион пожал плечами. – Но то, что хорошо для государства, не всегда является благом для рода, целого сословия… или, к примеру, одного отдельно взятого Александра Горчакова.

Старшего? Младшего? Или все-таки – для обоих?

– На тот случай, если тебе все-таки нужны объяснения, – продолжил Багратион.

 – Старая государственная структура на тот момент уже практически себя изжила. При всем могуществе родовых Источников удельные князья в конечном итоге не смогли бы защитить даже свои земли. Они лишились части вольностей и привилегий, но зато страна получила по-настоящему крепкую центральную власть. И только это помогло России выстоять – и при Петре Великом, и спустя почти сто лет после его смерти.

– Наполеон… – догадался я.

 – Так?

– Схватываешь на лету. – Багратион довольно закивал. – Бонапарт был не самым слабым Одаренным, хоть и родился в семье мелкого корсиканского дворянина. Но что куда важнее – он был талантливым полководцем. И даже более талантливым политиком, если уж сумел подчинить чуть ли не две трети тогдашней Европы.

– У него была армия. Солдаты, пушки… кавалерия.

– И почти не было полноценных Одаренных, которых попросту вырезали во время Французской революции. Это знают все.

 – Багратион отодвинул опустевшую чашку. – Но немногие догадываются, что ту войну железо проиграло вовсе не магии.

– А чему же тогда? – спросил я.

– Исключительно организации. И отлаженной системе, которую заложил еще Петр Великий. – Багратион легонько ударил по столу ребром ладони. – С империей могла поспорить только империя. И только империя могла выставить силу, способную переломить хребет совершеннейшей на тот момент военной машине.