У всякой драмы свой финал

Ева взволнованно произнесла то, что ее особенно беспокоило после разговора с Дорчаковым:

– Они обратили внимание, что в ресторане ты какой-то особенный интерес проявляла к Ольге Корозовой, уделяла ей слишком много внимания.

Думилёва, оставаясь лежать все в том же положении, минуту помолчала, прежде чем ответить:

– Они дураки! – сказала категорично и жестко.

– Я тоже не поверила! – поспешно подхватила Ева и повернула оживившееся и обрадованное лицо к Евгении.

Но Думилёва открыла глаза, посмотрела перед собой, и неожиданно для Евы холодно произнесла:

– И ты дура!

Ева приподняла голову, глянула обиженно, растерялась, часто заморгала оторопелыми глазами:

– Почему я – дура? – сконфуженно завозилась, не находя никаких других слов для ответа.

– Потому что не поверила! А ведь Ольга очень красивая, ею вполне можно залюбоваться! – сказала Евгения и медленно стала прерывать свою неподвижность, постепенно ощущать части тела. Когда все оно ожило, глянула на Еву рассеянным взглядом, словно не замечая ее рядом с собой.

– И ты любовалась? – испуганно пролепетала Нарлинская, она вся сразу насторожилась и поникла, руки лихорадочно забегали по кровати, в этот миг она напрочь забыла о собственной красоте.

– А как же? – громче и более оживленно утвердительным тоном произнесла Думилёва.

У Евы от этих слов вмиг перехватило дыхание, будто ощутила петлю на собственной шее. Глотками взяла в себя воздух, как густую медовую массу, и затем едва слышно выдохнула:

– Больше, чем мной?

– Ты дура и вопрос твой дурацкий! – мгновенно отбросила Евгения ее вопрос, как несусветную глупость, от которой могло стошнить.

– Ты хочешь бросить меня? – потерянно прошептала Нарлинская, всем телом поворачиваясь к Думилёвой, сжалась в комочек, почувствовав в эти мгновения себя полной сиротой.

Евгения отвернула лицо от Евы, боже, какой иногда бывает наивной человеческая глупость, и поморщилась от этого. Ева явно проявляла отсутствие достаточного ума, и это не нравилось Думилёвой.

Нарлинская подтянула к себе ноги, совсем не чувствуя их, щеки и уши у нее покраснели:

– Ты пугаешь меня! – умоляюще глянула на Евгению. – Не бросай меня! – немного подумала и закончила. – Я умру без тебя.

– Конечно. Я это знаю, – спокойно согласилась Думилёва, как будто это было естественно, как все, что окружало их, и не было ничего особенного, в конце концов, все на свете когда-то заканчивается.