Риткино сердце

Ещё и потому, что бессмысленность человека рождается вместе с ним – не продолжил себя в другом, и отгорел своей жизнью, как бенгальский огонь.

До меня Ритка дважды «сгорала» в мужьях – не хотела рожать, признаваясь в этом и одержимо веселясь одновременно, что ей хватает и самой себя. Её абсолютно не интересовало, что есть во мне ещё кроме того, что доставляло ей физическое удовольствие и собственную значимость. А между тем моя душа не переставала воображать ею, другой, мечтать о ней, другой, даже печалиться и тосковать.

Она не понимала моей любви, в которой дотошно копался ум, точно ответственный таможенник в багаже, ища что-то запретное. Признаю, что любил осторожно, но ведь и бережно! И однажды наши миры столкнулись, громко и откровенно. Где столкнулись – это важно, но причина этому – вот оно: и жизнь, и борьба за себя, какой подчас желает быть сама Любовь!

Как-то придя от друзей голодными, мы вместе приготовили «вкусненькое» из того, что было в моём холодильнике. Ассортимент продуктов – невелик, тем не менее ужин получился, действительно, вкусным.

Ну, а после – в постель, в лоно неги от обоюдного желания…

– О чём ты думаешь? – спросила она, успокаивая свои руки, но ещё дрожа всем телом. – И ведь всегда о чём-то думаешь после этого…

Я услышал её, но ответил не сразу. («После этого», как сказала Ритка, голова моя становилась лёгкой-лёгкой, а ясность сознания требовала от меня полёта мысли к каким-либо волновавшим фактам, явлениям или образам. Это время было самым продуктивным для решений и умозаключений.

И я, действительно, в тот момент обдумывал сюжет своего нового литературного опуса, наслаждаясь в то же время уютным покоем.)

– Ты правда хочешь это знать?

Ритка ответила, что, да, хочет знать, и почему-то сменила тему:

– За что же я тебя люблю, …так сильно?

Приподняв голову без желания и поэтому безвольно оторвав её от моей груди, заглянула мне в глаза с тем же вопросом в своих, но безмолвных от ожидания. И тут же снова не дала заговорить.

– Молчи! Я сама знаю! – даже прикрикнула.

Пунктир поцелуев, жарких и неспешных, тут же прочертил на моём теле излюбленный маршрут её волнообразного оргазма: до паха. После этого я уже не мог ничего не сказать-не ответить, лишь снова стонал удовольствием, благодарно приглаживая Ритке волосы. Взгляд туманился на её слегка и ритмично прогибающейся в талии спине. Склонившись над ней, мои губы сразу же прилипли к золотистому бочку, мешая, чуточку, но лишь процессу обоюдной услады.