Видящий. Путь домой

Не может же она, в самом-то деле, говорить об этой вот палке!

– Я должен вернуться туда, Владычица. – Я снова поклонился. – Прошу, открой мне дорогу. Только в твоих силах сделать это.

– Верно… – Хель откинулась назад на спинку трона. – Но не мне платить цену, которую судьба потребует, когда придет время. Ты не можешь знать, что случится… но решай сам, Видящий. Даже Всеотцу не ведомо, что будет, когда граница миров треснет – а она уже так истончилась! И если я верну тебя обратно – ничто не сможет ее удержать.

– Давай! – Я тряхнул головой. – Слишком много уже заплачено, Владычица.

– Едва ли, Видящий. – Хель улыбнулась живой половиной лица. – Ты не можешь знать истинной цены своих решений – но ты в своем праве. Этот мир ждет своего защитника.

– Защитника? – переспросил я. – Или правителя? Это буду я?!

– Правителя… Защитника… – Хель развела руки в стороны и сложила ладони горстью, будто собиралась зачерпнуть что-то. – Ты будешь защитником… Или защитник будет тобой – даже мне не ведомо все.

– Стой! – закричал я. – Ответь, Хель! Ты должна…

Но Владычица уже не слушала – собрав всю свою мощь, она вдруг вскинула руки – обе, и мертвую, и живую – и последняя каменная плита под моими ногами рассыпалась в мелкую крошку. А сам я полетел вниз.

Прямо в снег.

Глава 6

Системное сообщение мигнуло и погасло, и я почти минуту лежал и тупо пялился в потолок. Никак не мог поверить, что весь этот кошмар закончился, что я не грохнусь с дивана обратно в йотуново Чистилище, в котором на этот раз меня не будет ждать верный друг.

И только когда за окном послышался шум проезжавшего по двору грузовика, я окончательно вернулся обратно. В свой мир. В свое тело. В свою настоящую жизнь. Серую, обыкновенную, скучную…

Зато в ней нет ни уродливых гигантов, ни чудовищ, ни мертвецов в тумане над бескрайней пустошью. Только знакомые стены, коробки из-под пиццы и продавленный диван с насквозь пропотевшим постельным бельем.

Организм отреагировал запоздало, и потряхивать меня начало, только когда я ощутил по всему телу липкую влагу. На улице было градусов двадцать пять, да и в доме немногим меньше – а я трясся, как в лихорадке, словно собственная кожа взбунтовалась и продолжала транслировать в обалдевший мозг сигналы из вирта. Туман и холод.