Горчаков. Титулярный советник

Конечно, одно упоминание моего имени могло решить многие вопросы, но уж точно не превратилось в универсальную палочку-выручалочку.

– Как ты тут? – спросил я, закидывая в кружку пару кусков сахара.

– Да так, благородие… По-разному.

Похоже, мое появление – а может, и воспоминания о стрельбе во дворце – всколыхнуло в Настасье что-то, о чем она не желала вспоминать. И мне, конечно, не хотелось дергать ее без надобности… Но я пришел в мастерскую вовсе не проверить, как идут дела с машиной. Не обсудить покупку нового сварочного станка взамен сгоревшего или аренду мастерской.

Мне нужны были ответы… хоть какие-то.

– Насть, – осторожно начал я. – А тебе приходилось слышать о… народовольцах?

Настасья отвела глаза в сторону и принялась разглядывать чайник – будто от ее взгляда он каким-то чудом мог закипеть быстрее. Мой вопрос то ли застал ее врасплох, то ли оказался просто неприятным.

Я не собирался давить – просто сидел и ждал, пока она заговорит.

– Слышала… Как про них не слышать? – Настасья пододвинула себе чайник с заваркой. – Говорят, это они тогда… ну, во дворце.

И кто-то говорит слишком много – если уж даже вчерашняя крепостная знает или, по крайней мере, догадывается, что к чему. Газеты, разумеется, молчали – но информация просочилась по другим каналам. Разлетелась по столице – а может, и еще дальше.

Хриплый наверняка был бы доволен.

– Не знаю, – на всякий случай соврал я. – Вообще ничего в этом не понимаю – поэтому и спрашиваю.

– Ну… социал-демократы, радикалы. – Голос Настасьи звучал неуверенно – похоже, она сама не очень-то понимала значения слов, которые произносит. – Поэтому их запретили.

– Кто запретил?

– Правительство. – Настасья вдруг заговорила еще тише. – Государыня императрица… Кушай печенье, благородие!

Блюдце вдруг скользнуло ко мне по столу, едва не подпрыгнув. За ним поехала и чашка, в которую Настасья тут же принялась остервенело лить не успевшую толком вскипеть воду.

– Не хочешь говорить? – мягко спросил я. – Почему?

– Да потому что! – Чайник громыхнул об стол, щедро плеснув из носика на скатерть. – Тебе за это ничего не будет, а меня за одни разговоры эти…

Вместо слов Настасья вдруг сделала страшное лицо и провела себе пальцем по горлу.

Чик.

– Не придумывай, – проворчал я. – Никто тебя не тронет!

– Тронуть, может, и не тронут, – с явной неохотой признала Настасья. – А спросить за каждое слово могут.