Горчаков. Камер-юнкер

 – Вы ведь догадываетесь, для чего я вас позвал?

– Не имею и малейшего представления! – скривилась Воронцова. – Но если уж вам так хотелось увидеть мою персону – могли бы потрудиться приехать в город или хотя бы…

– Господин имеет право призвать вассала. Но никак не наоборот. – Я пожал плечами. – И не вижу ничего неправильно в том, что я этим правом воспользовался.

– Правом? – Воронцова в очередной раз изобразить праведное возмущение – но совсем неудачно. – Думаете, если я назвала вас своим господином и защитником, вам позволено…

– Именно так я и думаю.

Мой Дар освободился лишь на мгновение – но его хватило, чтобы Воронцова поняла: я не только прекрасно осведомлен о заклятии Приоритета, но и сумею им воспользоваться. Хватит и умения, и силы.

И уж тем более – наглости.

– Прошу меня извинить, князь.

– Всякое бывает, – улыбнулся я. – Где ваш сын… Дмитрий, кажется?

Разумеется, я прекрасно помнил имя наследника рода – со дня нашей дуэли не прошло и года. Но зато теперь Воронцова наверняка сообразила: его мнение насчет всего, что было или будет сегодня сказано, меня ничуть не волнует… И что я не постесняюсь использовать любые рычаги, какие окажутся под рукой.

На мгновение в глазах княгини мелькнула злоба, потом страх – но они тут же сменились тоской.

– Сейчас Дмитрий в Париже, – негромко проговорила она. – Но я не понимаю, какое отношение…

– Вот и славно. – Я махнул рукой. – Пусть там и остается – меньше будет шуму. Родовой Источник Воронцовых сейчас подчиняется вам, не так ли?

– Да. Формально, во всяком случае.

На этот раз в глазах княгини не было и намека на удивление – только тревога. Похоже, ее сиятельство уже успела сообразить, к чему я клоню.

– Отлично. Значит, все именно так, как я и предполагал.

– Что?..

– Я не собираюсь требовать суда или даже появления Дмитрия в столице. Хотя, как вы понимаете, мог бы. Но для всех будет лучше, если он вообще больше никогда не вернется в Россию. И даже сменит фамилию. – Я сделал паузу и покосился на висевшие на стене часы. – Разумеется, я не буду возражать, если вы назначите ему достойное пожизненное содержание.