Зорге. Под знаком сакуры

Одет распорядитель был в дорогой черный костюм, по бортам окаймленный блестяще-черной шелковой лентой, белоснежная рубашка была накрахмалена до хруста, под подбородком красовалась бордовая, в горошек, бабочка – модный галстук рестораторов Европы и прежде всего – Парижа – в прежние, естественно, времена. Теперь галстук перекочевал и в Азию, сюда.

На столе, за который их усадил распорядитель, уже тихо потрескивали рыжим пламенем три керосинки. На них стояли небольшие сковородки. Что очень удивило Отта, сковородки были отлиты из плотного темного стекла.

– А почему сковородки стеклянные? – спросил он у подошедшего официанта.

– На них никогда ничего не подгорает, – пояснил тот, – ни мясо, ни рыба. – Добавил: – Сковородки были специально заказаны во Франции.

– М-м-м! – понимающе склонил голову набок Отт.

– Для начала давайте выпьем за знакомство, а потом будем готовить сукияки, – предложил Зорге.

Подполковник одобрительно хмыкнул.

Пили саке из небольших фарфоровых чашечек, разрисованных цветными драконами.

– Теплая, зараза.

– Саке всегда подают теплым, – доброжелательным тоном пояснил Зорге, – так положено. Традиция.

– Немецкий шнапс или русская водка вкуснее, – сказал Отт, – особенно, если пить со льдом.

– Что да, то да. – Зорге придвинул к себе керосинку, поправил сковородку и, ловко подцепив палочками тонкий ломтик мяса, опустил его на толстое стеклянное дно сковородки, в раскаленное масло.

Через несколько мгновений ломтик мяса был готов, Зорге посолил, поперчил его и отправил в рот. Отт внимательным взглядом проследил за ним:

– Ну как?

– Превосходно. Лучше не бывает, господин Отт. – Зорге подхватил палочками еще один ломтик мяса, проделал прежнюю операцию. – А главное, ни в одном походе никакой заразы с такой едой не подхватишь. Монголы знали, что делали.

– Предлагаю выпить еще, – сказал Отт, покосился на пузатую фарфоровую бутылку саке, – только, может, нам выпить водки? Сколько градусов в саке?

– Не более тридцати.

– А в водке сорок, либо даже сорок пять.

Подполковник вел себя так, будто жены его вообще не существовало – не замечал ее, Хельма все время молчала, – и решения принимал сам, и просьбы исходили от него одного. «Наверное, в среде немецких военных так заведено», – предположил про себя Зорге.