Ребро беса

Полная неясность пока что. Свидетелей много, а концов нет. Показания противоречивые. Запутанное дело. Какая, к черту, тайна? Если у тебя есть что сказать по этому делу, говори!

Корозов усмехнулся. Акламину эта усмешка показалась какой-то странной, даже неприятной. А Глеб опять ступил от стены к окну и обратно, туда-сюда, как маятник.

– Запутанное, еще как запутанное, Аристарх, – подтвердил он. – В этом как раз и зарыта собака. Именно в этом, Аристарх. И это все имеет отношение к сегодняшним событиям.

Акламин оторвал ладонь от записной книжки, дотронулся до авторучки. Посмотрел в окно без штор, за окном начинали опускаться сумерки. Время летело – не остановишь. Если подумать, то ведь совершенно верно, что жизнь – всего лишь миг. Но сколько же за этот миг люди способны наделать глупостей и гадостей друг другу – уму непостижимо. Но глупости и гадости можно еще с большой натяжкой допустить, а вот чтобы этот прекрасный миг омрачать убийствами друг друга – подобное надо пресекать, как чуму.

– Давай-ка без всяких выкрутасов, выкладывай, что у тебя есть! – Аристарх постучал пальцами по столешнице. – А я разберусь, что тайна, а что преступление!

– Дай слово, что до нужного момента никто об этом не узнает! – попросил Глеб, остановился против Акламина. – Твои оперативники в том числе! Тут какая-то игра со смертью.

Аристарху это не понравилось, не хватало, чтобы он еще слово давал и спрашивал у кого-то разрешения на поиски преступников. Ему стала надоедать вся эта словесная перепалка.

Совершено серьезное преступление, а Корозов нагнетает какую-то таинственность, требует от него нелепых обещаний. Должно быть понятно, что он полицейский, занимается оперативно-разыскной работой, а потому будет делать свое дело, несмотря ни на что, пока не раскроет это преступление. Но Глеб уперся, как бык рогом, и не отступал от своего условия. Акламин укоризненно покачал головой, мол, злоупотребляешь, Глеб, нашими хорошими отношениями, злоупотребляешь, давай-ка рассказывай по порядку, а я сам решу, что дальше делать.

И тогда Корозов медленно начал отступать, понимая, что дальнейшее замалчивание истории Былеева еще больше усугубит положение Кира, что все это может закончиться плачевно, что без Аристарха теперь никак не обойтись. И Глеб все выложил от начала до конца.

На протяжении всего рассказа лицо Акламина менялось многократно. От недоверия до изумления, от усмешки до сосредоточенной задумчивости.