Накаленный воздух

Возвращение Крестителя во дворец снова напрягло Ирадиаду и наполнило беспокойством, она не понимала, что задумал тетрарх, и не понимала, зачем задумал. Непонимание ежило кожу на теле и гоняло липкую дрожь по позвоночнику.

Креститель вошел не очень твердой походкой. Ирод Антипа отметил, как сильно тот ослаб за последние месяцы. Стражники препроводили Иоханана до середины зала и отошли. Лишь начальник стражи торчком вытянулся неподалеку, ловя преданным взглядом полупьяные движения тетрарха.

Антипа крякнул, ему не понравились мерцающие неприязнью глаза Иоханана.

Посмотрел на хмельные лица гостей и размяк удовлетворенно: лица были мутными, гости изрядно налакались вина. Это хорошо: пьяные люди меньше вникают в суть, для них важнее внешние эффекты.

Понтий Пилат, не допив вино, отставил в сторону золотой кубок и пытливо набычился, всматриваясь в Крестителя. Прокуратор Иудеи пытался понять, откуда этот смутьян черпал силы, ведь тощ, как блоха, бледен и обессилен, ногтем раздавить можно. Однако замахнулся на Рим, а тетрарха Галилеи носом в дерьмо сунул.

Что за стержень у хиляка? Хмель плохо брал Понтия Пилата. Мысли работали четко, но ответа не находилось.

Иродиада вжалась в подушки, пытаясь уменьшиться, стать незаметной для Иоханана. Она ли это, любившая всей своей внешностью брызгать в глаза окружающим? Хотела бы зашить рот Крестителю, чтобы вновь не услышать карканья в присутствии множества людей.

Маленький ростом, брюхатый, тетрарх Лисаний сверчком соскочил со своего места и расхлябанной походкой просеменил к Иоханану.

Заглянул в лицо и напыщенно бросил:

– Уж не тот ли ты безумец, который в реке Иордан макает в воду наивных простаков и называет это крещением? И не тот ли ты горл охват, который призывает людей к бунту? – Громко икнул, в животе у него заурчало: набил до отвала брюхо снедью, не влезало больше, даже вино некуда было вливать, все перло назад. Раскачиваясь, он пьяно обошел вокруг Крестителя с насмешкой в мутном взоре и хотел вернуться на свои подушки и там ерничать вдоволь.

Но услышал негромкий дрожащий голос Иоханана:

– Уж не тот ли ты безумный Лисаний, который привел с войны в свой дом женщину, вошел к ней и сделал женой, а потом обратил в рабство и продал за горсть серебра?

Лисаний резко дернулся от этих слов, потому что они напомнили о молодости. Его неприятно укололо, что Иоханану известно это, и он посмотрел на говорившего с яростью. Ведь тот не только назвал его безумным, но обличал в нарушении Закона.