С войной не шутят

– А в обход?

– И в обход не проедете.

В это время с горки, от домов, к рафику уже побежал народ. Минут через пять эти люди будут здесь, начнут разбирать машину на гайки, на заклепки, на железный лом. Мослаков посмотрел в ту сторону и вздохнул:

– Может, вам водки дать? На всю деревню? Или откупного заплатить?

Рыжий оживился, оторвал подбородок от лома:

– Давай водку!

– Иди сюда! – позвал его Мослаков.

Поддернув штаны и ухмыльнувшись довольно, рыжий подошел, засунул голову в кабину. Из кабины черным немигающим зрачком на него смотрело дуло пистолета, который держал в руке мичман.

– Такой водки мы можем найти на всю вашу суверенную деревню, – сказал Мослаков. – На всех жителей. До единого.

В глотке у рыжего что-то громко булькнуло.

– Не надо, – с трудом проговорил он.

– Ить ты… Что же ты, кореш, так быстро меняешь свою точку зрения и отказываешься от бакшиша? Таможня тебе этого не простит, – Мослаков усмехнулся, достал свой пистолет, выбил из него обойму.

– Не надо, – моляще проговорил рыжий, задышал хрипло, с перебоями.

Мослаков выколупнул из обоймы один патрон, верхний – новенький, нарядный, протянул его рыжему:

– Держи, приятель! Проделай в этом патроне дырочку и повесь себе на шею. Вместо амулета. Эта пуля была твоя. Понял?

Рыжий с громким всхлипом втянул в себя воздух. Он неотрывно, не мигая, будто загипнотизированный, смотрел на пистолет, губы у него задрожали, в маленьких глазах возник страх.

– А теперь пошел вон! – скомандовал ему Мослаков, и рыжий, продолжая пришлепывать дрожащими губами, отвалился от рафика, беззвучно соскользнул в сторону и побежал, взбивая сандалетами облака пыли – прочь, прочь, прочь от этих страшных людей!

Мослаков резво взял с места, из-под колес машины с грохотом полетела щебенка.

Через пять минут деревня осталась позади.

– Как она хоть называется, эта латифундия, дядя Ваня? – Мослаков стер со лба пот.

– А у нее и вывески-то нет.

– Вот так всегда. Как только за разбой принимаются, так фамилий своих начинают стыдиться. Хлебнула деревня суверенитета и захмелела, бедная, – Мослаков зло покрутил головой. – Ну и ну! Неумытая Россия!

Мичман невольно крякнул: лично он воздерживался от таких определений.

– Это не я придумал, – сказал Мослаков, – это классик. С него и спрос.