Блаженство кротких

Байкалов вздохнул, повернулся к выходу и как-то недоверчиво произнёс, – Караульный был отброшен резким ударом двери. Травма головы и кисти руки.

Ерохин подошёл к двери и высунулся в коридор, – Но как? Дверь открывается наружу!

– Он приоткрыл дверь и выглянул (Ерохин прорычал, закатив глаза). Нападавший саданул с прыжка. Заскочил и нанёс три ножевых удара, пока не сломался нож. Затем сдался подбежавшему на крик офицеру СИЗО.

Побагровевший Сергей обернулся к Байкалову. – Жень, вот ты мне скажи, откуда таких караульных набирают? С охранников в супермаркете и то больше пользы.

Обхватив голову, Ерохин выскочил в коридор.

Варёный допросил нападавшего, затем увеченного караульного.

Задержанный рыдал, изливая душу. Всею своей чувствительной душой он был страстно влюблён в Ирину, которая сбежала от него с каким-то старпёром, прихватив его кровные денежки. Сначала он безуспешно пытался её найти, чтобы вернуть, затем поклялся убить, что и осуществил в порыве ревности, в который впал сразу же, как увидел её в проёме приоткрытой двери.

Караульный, в свою очередь, плаксиво признавал нарушение правил, но оправдывался тем, что его уже должны были сменить, и он изредка выглядывал запоздавшего сменщика.

Всё было похоже на правду. Но что-то гадливо бередило душу майора Ерохина.

20. Древний Египет. Столичный округ Уасет. Пятый год правления Еретика

Предвестьем грядущих бурь слышался голос возмужавшего правителя притихшим жрецам Амона:

– Как не проросло зерно в горячем песке, так и не стала земля обмана домом Великому Атону.

Небесный отец отправляет меня в путь, на поиск места, ему одному назначенного. Земли, не запятнанной ложью и корыстью жрецов. И даст Великий Атон знак на месте том. И возведены будут храмы в его честь, и построен город в его славу. И быть там столице обоих Земель. И станут люди там жить по закону Маат. И исполню волю Атона я – фараон Аменхотеп, сын фараона Аменхотепа.

Намокнув в долгом пути, осели в мутные воды днища барж, ведомых силой великой реки от пилонов и башен Элефантины, к стелам и обелискам Мемфиса. Мощью северных ветров вздымались паруса на пути обратном. Затем всё повторялось сначала.

Луна дважды обращалась хрустальным серпом и дважды округлялась серебряным оком Гора. И каждый день изнурительного похода, под вечер, на новый берег причаливал строй царских судов и разбивались шатры.