На сломе эпох, или Записки из девяностых

– Этого я уже и не помню, может и я, но зато хорошо помню, что она тоже спать по ночам не давала.

– Не давала, – хитро кивает, – ей тоже с тобой играть хотелось, а ты в неё тапками кидался.

– Ну так было за что, вот и кидался легонько.

– Вот она и сбежала на третий день от нас через открытую форточку.

– Вовремя, кстати, сбежала, – улыбается Феликс, – она ж мне напоследок в ботинок по большой нужде сходила.

– Это она тебя одарила напоследок.

– Нашла способ, подумаешь, разочек тапочки кинул…

– А, помнишь, – вдруг что-то вспомнив, говорит девушка, – как мы с тобой рано утром пока все спят – тебе в гавань на подъём личного состава, мне на завод к утренней смене – крались в душ по длинным тёмным неотапливаемым коридорам на ощупь из нашей комнаты гуськом, взявшись за руки, словно паровозик из Ромашкова.

– Помню, конечно, и дни наших дежурств по уборке того самого бесконечного коридора. А тут, кстати, как дежурства организованы?

– Тут не так, – вздыхает, нехотя выныривая из того непростого, но счастливого для них времени общих свершений и каждодневных побед.

– Ну, что ж, и так можно, – кивает Феликс. – И что за нами закреплено?

– Кухня.

– Та самая… со зверинцем?

– Угу.

– И не уж-то целиком? – весело вскидывает брови.

– А кому легко? – улыбается жена в ответ. – Мы ж с тобой тут новенькие, вот нам самое хлопотное место и досталось.

– Странно, а мне всегда казалось, что туалет куда как хлопотней кухни будет.

– Ты бы видел ту кухню.

– И что там, кроме насекомых?

– Та-ам,– в ужасе таращит глаза. – Плита, не только нерабочая, она, кажется, целый век не мылась, а про раковину, окно, стены и пол я и говорить не стану.

– Так может, с кухни и начнём наш ремонт на новом месте.

– Ты что, Феликс, с ума сошёл, что ли?.. У нас с тобой деньги лишние завелись?

– Ну, так ведь отмывать придется.

– Ничего, отмою как-нибудь. Это моя забота, а ты лучше узнай, где здесь можно ремонт плит заказать, а заодно и обои недорогие купить для нашей комнаты.

В окне заводского общежития на улице Федюнинского в ближайшем пригороде большого города по-прежнему одиноко горит тусклый желтый свет от редких вольфрамовых ламп.

Поздний вечер или уже, пожалуй, почти ночь.

Зима. Мягкий пушистый снег за окном.