Былое

Как бы там ни было, а это был наш транспорт, и отец возил на нём всё, что могло так или иначе вписаться в рель-еф рамы и багажника. В основном это были мешки и мы с

братом, пока он был жив.

Где-то лет с 6-ти я стал пытаться освоить езду на

этом славном аппарате. При этом я вынужден был делать

вылазки тайком от отца, т.к. батя небезосновательно опасался за техническое состояние столь ценного для семьи

транспорта. Однако, желание поехать самостоятельно

было сильнее страха наказания и когда отец был на работе я умыкал велосипед.

Учёба протекала сугубо самостоя-6

тельно, без поддержки и страховки. Аппарат был явно

тяжеловат и великоват для меня, я часто и больно падал и

через какое-то время батя, похоже, понял про мои уловки

всё, однако не стал меня останавливать. Настало время, когда я уже довольно уверенно катился под уклон, стоя

правой ногой на левой педали и тормозя «лаптём».

Следующим этапом учёбы было освоение езды способом «в раму».

Этот период мне дался ещё большими

шишками и синяками. И вот когда я почти без проблем

скатывался вниз по Шурфовой от Шмидта до Чкалова

(это как раз квартал) – это и стряслось. Торможение ещё

не было мною толком освоено, я отчаянно вилял во время

езды, но с каждым скатыванием дела шли на лад и я, похоже, обнаглел. При очередном скатывании кто-то из

сверстников попался мне на глаза, я что-то стал ему кричать на ходу, а когда, наконец, глянул куда же я еду было

совсем поздно даже для умелого велосипедиста.

На приличном ходу я влетел между двумя здоровенными волами, запряжёнными в громадную арбу. Волы эти успели

вывернуться из-за угла улицы Чкалова пока я победонос-но пялился на невовремя подвернувшегося приятеля. Я

не помню, какие именно раны я нанёс себе и велосипеду, но, помню, был бит и, главное, надолго отлучён от велосипеда.

Я уже упоминал, что постройки и качество покры-тия нашего двора в первой половине 50-тых были совсем

иными.

Во время дождей почва двора превращалась в не-вообразимое месиво, ночами темень была: хоть глаз коли, а в сад выходить ночью я откровенно боялся. В семье был

заведён определённый порядок справления естественных

нужд: днём тяжёлую и лёгкую нужду справлять только в

уборной, вынесенной вглубь сада, ночью лёгкую потреб-ность можно было справить в ведро в коридоре, а уж если

тяжело приспичило – только в сад, в уборную.