Байрон

Благодаря увлечению музыкой он был «душой» нашего факультетского вокально-инструментального ансамбля, и весьма популярной фигурой в общеинститутском масштабе-из-за чего очень переживала и страдала девушка Танька, которая считалась «священной коровой», ну т. е. «девушкой Байрона» и на танцах к ней никто не подходил. Там она могла простоять весь вечер с подружками подпирая стену, пока Байрон на сцене выделывал очередные гитарные соло; подружек конечно же приглашали, а вот Таньку нет, и это её очень бесило, так как она Байрона поначалу вообще никак не воспринимала и не мечтала провести с ним остаток своей жизни, поэтому всячески его третировала и мучила.

Байрон наконец сначала сказал, что он не имеет настроения петь в такой нервной обстановке посреди сессии, и не будет до хрипоты спорить, что всё-таки первично – материя или сознание. Это всё чепуха, однозначно, что первично – МУЗЫКА, потом внял нескончаемым просьбам Эда, а так как в комнате собралась целая компания друзей, разместившаяся на кроватях и стульях за обеденным столом, стоявшим посреди большой комнаты – то он устроил небольшой концерт начав песню словами «Зе риз воз он э джулай морнинг…».

Конечно, вытянуть 4-ю октаву в знаменитом припеве, как настоящий Байрон в July morning, он не мог по причине отсутствия этой самой октавы, но искусно свёл свой фальцет к гитарному соло, а компания дружно подхватила хором знаменитый припев ла-ла-ла, лала-ла-ла. Исполнив ещё песни Lady in Black и Easy Living, он закончил свой короткий концерт и шутливо раскланялся, Эд сразу набросился к нему с просьбами показать незнакомые гитарные аккорды, а Командир указал Байрону на неточности в его английском языке при исполнении.

Байрон английский знал плохо и все песни просил написать ему русским текстом, из-за чего Командиру иногда приходилось часами по ночам крутить катушки кассетного магнитофона «Романтик» вслушиваясь в звучание плохой записи и различные интонации английского языка и всех его различных диалектов, стараясь при этом добиться точной расшифровки текста песен.

Байрон старался выучить переведённый текст, но со временем научился лихо его интерпретировать, как в театральной миниатюре с участием артистов Ширвиндта и Державина, что уже никто не сомневался, что он отлично знает английский язык, но если кто-то пытался вслушаться в его пение и произносимые там английские слова конечно же ничего не понимал при этом.