Хранители Мира

Весь его вид, осанка выдавали в нём человека сильного, мужественного, привыкшего все жизненные передряги переносить стойко, не прогибаясь под них. Все, кто знал нашего деда, относились к нему с уважением, я бы даже сказал с благоговением, и старались по возможности не ругаться с ним, а по возможности подражать ему, вплоть до житейских мелочей. Его авторитет в деревне был настолько высок, что даже большие местные начальники приезжали к нему, чтобы посоветоваться в том или ином вопросе.

– Эй! Сорванцы, чего разлеглись! А ну живо открывайте ворота! Скотину в стойло ставить надо! – крикнул нам дед, как, всегда не повернув своей седой головы в нашу сторону.

Я быстро встал, подбежал к деревянной калитке и откинул крючок. Вся процессия проследовала мимо меня той же чередой, и повернула по дорожке к коровнику, где уже стояла с ведром в руке у открытой двери, подпёртой камнем, моя бабушка Валя. Закрыв за ними калитку, я вернулся на прежнее место.

Ещё мгновение – и он уже сидел рядом со мной на цоколе, глядя на нас, на мальчишек и ласково улыбался.

– Ну что, хлопцы, скучаем? – очевидно, вопрос или, пожалуй, само внезапное появление деда, напугало Пашку, он вздрогнул, но не подал виду и спокойным голосом ответил:

– Да, деда. Что-то ничего в голову не приходит, чем заняться. Вот лежим и смотрим на закат.

– Красиво-о, – протянул дед, оглядывая местные окрестности.

– Очень красиво, – согласился я.

– Весь вид, по-моему, портит кладбище, – вставил своё замечание брат. Он всегда пытался найти какой-нибудь минус или малейший недочёт, причём во всём! Этакий маленький критик.

– Мне тоже так кажется, – поддержал его Сашка, молчавший всё это время, – особенно ночью как-то страшновато! Там лежат люди, у которых закончилась жизнь, а нас живых всё равно тянет туда, не смотря на страх и предрассудки.

Он поёжился.

– Да… Смерть – это не конец, это следующий шаг к новой жизни… – дед погрузился в долгое раздумье, не отрывая глаз от кладбища.

Он молчал и смотрел вдаль, поглощенный своими мыслями или воспоминаниями. Мы не отрывали от него своих глаз, смотрели и ждали. Ждали, когда дедушка сам решит заговорить. Дед Павло (так его называла вся округа) не любил, когда прерывали его размышления.