Прекрасный белый снег

Я вас услышала…

– И завтра, прежде чем к нам ехать, позвоните вот, – он протянул ей позолоченную карточку, – тут и мобильный, кстати, есть, – и озабоченно, как будто думая: а может, заодно уже, вручить ей модную, сиреневую Нокию, свою особенную гордость, чуть насупился: – у вас мобильный, кстати, есть?

– Да нет пока ещё, не заработали, всё как-то не до этого, – она вздохнула тяжело.

– Да бросьте, Светочка, ещё успеете, – он радостно осклабился, – тогда звоните с городского… И не думайте, звоните, Света не стесняйтесь, всё оплачено…

И наконец-то, проводив её до выхода, он подал руку на прощанье, улыбнувшись ей:

– Всего хорошего.

Я жду вас ближе к вечеру. До завтра, Светочка. Звоните. До свидания…

– Договорились, позвоню. Всего хорошего, – она кивнула главврачу.

И дверь, тяжёлая, почти космическая дверь на отделение, за ней закрылась с гулким стоном окончательно…

А он вернулся в кабинет, недолго думая, налил стопарик вискаря. «Да ну их задницу, – подумал он, – да пропади оно всё пропадом, к чему мне всё это? Придурки эти вечные, самоубийцы эти, сцены эти жуткие! И почему, ну для чего такие женщины всегда каким-то идиотам попадаются?» Он опрокинул в горло виски, щёлкнул Зиппером и закурил.

Раздвинул шторы аккуратненько, открыл фрамугу. «Всё, завязывай, собрался-ка! Хорош тут сопли распускать, – вздохнул он тягостно. – День ещё целый впереди. Давай, настроился…»

Пуская дым седыми струйками и кольцами, стоял он в полной тишине, а впереди его ждал целый день в закрытом этом отделении, забытом ангелами, горестном пристанище.

За занавесками, кружась и тихо падая, летел на город безразличный и бесчувственный, такой прекрасный, белый снег.

«К чему мне всё это? – вздохнул он снова, – и за что мне это бедствие?»

А Светка вышла к остановке за воротами, взяла джин-тоника в ларьке, открыла сразу же, присев под крышей остановки отхлебнула чуть и закурила. Осторожными глоточками она тянула горьковатое и колкое, как лёд холодное, обманчивое сна?добье, и на душе у неё тоже, было холодно, и страшно горько и темно…

Глава пятая

Того же вечера, привычный докторский обход в психиатрическом, полузакрытом, специальном отделении огромной питерской больницы, где-то в Купчино, у психопатов начинался как положено, в шесть тридцать вечера, точь в точь по расписанию.

Хотя, скорее уж, как виделось Геннадичу, и весь обход-то ерунда, формальность разве что.