Утро жизни

И здесь под словом «день» не имеется в виду отрезок времени от восхода до заката солнца. День как вечность для твоего тела, его пространство обволакивает тебя, привязывает к себе, и ты постоянно чувствуешь ответственность перед ним – не перед людьми, которые тебя окружают, не перед самим собой, а перед этим вечным днём. Ты чувствуешь себя ужасно, если позволил пропустить или провести плохо какой-нибудь из них.

Вспомни, наверняка у тебя было, что ты проспал двадцать четыре часа, а то и больше. Чаще, после такого, по обыкновению, ты открываешь глаза, чувствуешь себя разбитым и ругаешь за такое поведение.

А всё потому, что день не такой уж и хороший, он коварен, и если ты делаешь что-то по своей воле, без его участия или согласия, он обязательно тебе отомстит.

Это его пространство дает тебе жизнь и убивает тебя. И вот ты уже стоишь на коленях, и молишь о прощении, впопыхах, потому что, как только сядет солнце, прощения тебе точно не добиться. Нельзя просто так взять и забыться в этом пространстве, думая, что это твоя свобода.

Это тюрьма. Тюрьма в твоей голове, бесконечный круг завораживающих мыслей, не остановить их, ибо забыть – значит перестать существовать. Этого-то я и хотел.

После встречи с Глебом я проспал около двадцати часов и, проснувшись, понял, что мне нужно уехать. Сбежать. Скрыться ото всех. Так мне было стыдно.

Но я вернулся. Больше не потому, что бежать было некуда, я понимал, что эти мучения у меня внутри и вместе с этой деревней это не покинет меня.

Я вернулся к ужину.

Мать накрыла на стол, а отец угрюмо сидел в углу комнаты.

– Прости, отец.

– Я очень долго размышлял, какое наказание придумать. Но, скажи спасибо своей матери, ее слова заставили меня отказаться от этой мысли, – небольшая пауза, отец пронзал меня взглядом исподлобья, в этом взгляде было все: от презрения до обиды и прощения. Затем он тяжело вздохнул, – так что передай своему брату, чтобы возвращался домой.

– Но он был не со мной, отец…

– Как? – почти взвизгнула мать на кухне, и тотчас оказалась возле нас с округленными глазами.

Я тоже был в недоумении.

– Он был на своей койке, когда я уходил. Мы не обмолвились и словом.

– Я сказала отцу, чтобы не трогал вас, так как если что-то и заставило вас уехать – то это уже наказание! И так вы оба платите мне за мою доброту?!

– Ма, я уезжал один, честное слово, – мне пришлось повысить тон, чтобы они поверили, – у меня и в мыслях не было расстроить вас.

– Но все же ты расстроил, – подытожил отец.