Утро жизни

Я стал нежно водить рукой по ее пшеничным волосам. Они пахли молоком и весной. Меня накурило.

– Ты напоминаешь мне щенка, – я, по своей привычке, улыбнулся уголком рта и не сводил с нее взгляда. В тот момент она казалась мне такой прекрасной, словно застывший водопад, по которому стекают лучи весеннего солнца.

– Он не любит меня, Гера…

Я затаил дыхание, пытаясь ощутить все формы ее тела и насладиться, но я видел, как ее потрескавшиеся губы все еще пылали движением, а на школьный воротник тихонько катились слезы.

– …Он признался, что влюблен в Катю! Я лишь ее замена. Я ненавижу их. Ненавижу их обоих! – я продолжал молча вглядываться в ее лицо, – теперь я понимаю, почему с Глебом у них так вышло…

– Глеб ничего не знает, – мгновенно она вскочила на ноги, изумленно уставившись на меня, словно в зеркало.

– Я скажу ему, – шепотом, еле слышно, Злата вымолвила эти слова.

Когда она сказала это, внутри меня что-то надломилось, в глазах появились мутные пятна, похожие на пыль. Я видел, как она, почти бегом, выходила из моей комнаты. Я успел схватить ее руку и тяжело примкнул к ее, повторюсь, потрескавшимся губам.

Под тусклым светом керосиновой лампы я держал в своих ладонях теплые, набухшие от возбуждения груди. Я жил. Чувствовал жизнь своей бледной кожей. Но, после, Злата быстро засобиралась, и я до сих пор помню ее встревоженные глаза.

Только после ее ухода, после того как она вышла из ограды моего дома (я, опешив, наблюдал за ней из окна) я понял, что был у нее первым.

2.

Она тоже была у меня первой.

Всю ночь я был беспокойным, выкурил несколько забитых травой косяков. На последнем вышел на скрипучее крыльцо на заднем дворе дома. Именно оттуда был виден самый чистый восход солнца: небо, располосованное на части ярко-кровавыми нитями. Морозно.

Я был очень виноват перед Златой, я знал, что наша ночь доставит ей проблем, но ее тело на вкус как молоко и конфеты, ее волосы – летний зной, ее губы, наивные, отточенные… Решено, нужно идти и объяснить все Саше самому.

Все эти утренние и накуренные мысли принесли мне только страдания, никакого решения я не принял и просто лег спать, еще долго смотря на керосиновую лампу.

Все решилось следующим днем.