Воительница Ольга. Книга вторая

А там эти варнаки! Ни в жисть молодую деву не пропустят, охальники! – Ольга внимательно посмотрела на хозяина:

– Ты хозяйку и младшенького можешь упредить, чтоб трапезную покинули, не привлекая внимания гостей? – Толстяк за ответом не задержался:

– Могу! Есть вход отдельный для кухни. Сам схожу, и что ты скажешь, сделаю! – Было понятно, что он верил ночной гостье. Или хотел верить. Ольга ткнула хозяина в живот:

– А там ты что прячешь? – Тот приподнял фартук. За широким поясом торчал угрожающих размеров нож.

– Нет, это мне не подойдет. Ладно, как – нибудь и без вашего арсенала справлюсь. Иди, оповещай своих! – Из —за дверей пристанища гуляк, доносилось подобие бравой песни.

Когда Ольга с хозяином по широким ступеням спустились в трапезную, пир гудел коромыслом. Один, уронив голову на столешницу, сладко храпел. Двое танцевали диковинный танец, на засыпанном облеванными опилками, пяточке перед стойкой. Остальные пели, отбивая такт кружками. Как ни странно, пьяными гуляки не выглядели.

Хозяин, как его предупредила Ольга, отдал ей зажженную лучину, а сам вернулся на свежий воздух. Воительница, подняв её над головой, степенно начала подниматься на второй ярус. Внизу, кто – то громко испортил воздух. Кто —то в восхищении крякнул:

– Вот это жиличка, вот это нам подарок! Чур я первый, примажусь в гостеприимстве! Отпихнув скамейку, одетый в кожу здоровяк, твердыми шагами направился к лестнице.

Первым, по узким ступеням лестницы, считая каждую ступеньку подбородком, в трапезную выкатился здоровяк в коже. Уткнулся носом в опилки и занялся окрашиванием их в красный цвет.

С треском проломав перила, спиной на стол, приземлился один из громил, сопровождавший «кожаного». Высота была приличной, поэтому глиняные кувшины с кружками, превратились в мелкие черепки.

Последний из любителей «примазаться в гостеприимстве», тонким голосом выл где – то на втором ярусе. Была уверенность, что любовные приключения, он отложит на долгие годы, если не навсегда. Он, конечно, осуждал сейчас себя за похотливые устремления, но было поздно: мужиком он уже быть перестал. Ольга, каблуком, в грязь, превратила его мужское достоинство.