Пределы нормы

Лимонад бы точно выпил. Я спрятал пластинку под матрац, наметив расправу на ближайшее утро. И когда утром все соседи сбежались посмотреть на висельника, я с удивлением отметил, что даже и не подумал о веревке. Кто-то оказался проворнее, кто-то оказался умней.

Подтянувшиеся за своими любопытными женами, мужчины разогнали толпу и сняли тело. Я несказанно обрадовался тому, что больше не надо убивать Славика. Но что теперь творилось в моей голове?! На смену обезглавленным кошкам, растерзанной Ладе, планированию убийства садиста, пришел загадочный убийца.

Он нещадно терзал мое воображение.

Слышал, как мама сказала соседке: «С такой мамашей как не повеситься?» Значит, все решили, что самоубийство. Но в том, что Славик не делал этого сам, я был абсолютно уверен. Зачем ему убивать себя, если он с таким удовольствием делал это с другими? А во дворе мальчишки Славика даже не били, брезговали, таким неопрятным и гадким он был. Так, шугнут, загонят его на крышу сарая, а он оттуда кроет матом своих обидчиков.

Весь день после случившегося я лишь об этом и думал, и к вечеру окончательно понял: кроме меня некому. Все ненавидели, но только я бы не побрезговал. Потому что я защищал свою Ладу.

Конечно, возникали и сомнения, например, я не умел вязать узла, да и хватило ли бы мне сил поднять Славика? А если Славик сопротивлялся, как я справился с ним? И как вообще все это провернул? Нашлось несколько вариантов: например, я – лунатик и сделал это во сне, потому, кстати, и не помню.

Или, может, у меня раздвоение личности и второй Я оказался менее робок, того я, которым я привык себя считать, и он смог вступиться за любимую сестру. Вторая идея привлекала меня больше. Веяло от нее какой-то романтикой, и я пошел за ней.

И я даже придумал, как ее подтвердить. Решил, нужно идти на место преступления. Ведь если это сделал все-таки я, то точно узнаю свой узел, почувствую свой запах, услышу свое дыхание. Я обязательно, что-нибудь вспомню. Идти туда затемно – страшно, днем – нельзя, увидят.

Решил, пойду завтра утром, едва забрезжит рассвет.

Трясясь от волнения, смотрел я на сарай из окна спальни. Тихо радовался тому, что мои терзания скоро закончатся, развязка близка, я почти раскрыл преступление. Я даже улыбнулся и потер мокрыми ладошками друг о друга.

Вошла Лада, необычайно взволнованная, раздраженная.

– Чего радуешься, придурок? Скажи спасибо, что я еще маме не рассказала, чем ты в сарае со своим дружком занимался.