Ты мой худший вариант

Нет, я понимаю, что Аня не учится и не работает, но она могла хотя бы про вас подумать…

– Мам! – жалобно прошу я. – На выходные у девочек другие планы, а я ведь правда редко куда-то хожу…

– Редко, не поспоришь, – мама вздыхает как-то виновато. – Хорошо. Но допоздна не засиживаться, Лия! Поняла? Написать мне, как приедешь, написать, когда поедешь. Обратно на такси. Или тебя водитель Анин привезет?

– На такси, – поспешно говорю я. – Спасибо, мам! Все, пока!

– Хорошо проведите время, – напутствует она.

Я кисло улыбаюсь и кладу трубку.

Боюсь, слово «хорошо» к сегодняшнему вечеру подходит мало. Зачем Громов меня тащит с собой? Снова придумает какую-то идиотскую игру, чтобы надо мной посмеяться?

Лучше не думать. Так будет легче.

Без десяти семь я выхожу на крыльцо колледжа, а через несколько минут туда подъезжает вип-такси, и из него выходит Громов. Вот он явно заехал домой переодеться, потому что теперь на нем вместо привычной кожаной куртки синий с белым спортивный бомбер, на ногах светлые джинсы и белые кроссовки, а волосы по-модному взъерошены.

Я теперь рядом с ним выгляжу еще хуже, и радости мне это не добавляет.

– Привет, кукла, – широко ухмыляется Громов, распахивая перед мной дверцу дорогой машины. – Готова повеселиться?

– Готова выполнить нашу договоренность, – упрямо отвечаю я. – До скольки я там должна быть?

– Пока мне не надоест, – лениво отвечает он с переднего сиденья, и это не тот ответ, который мне хочется услышать.

Мне нельзя задерживаться, иначе мама узнает, где я.

И тогда будет катастрофа.

Я обещаю себе, что буду очень скучной и постараюсь надоесть Громову еще до того, как мы приедем в клуб.

Вывеска «Брусника» сияет неоновым светом, и поэтому ее хорошо заметно на старинном здании в центре города. Я слышала про этот клуб, он даже среди наших студентов считается очень престижным.

– Меня не пустят, – с плохо скрываемым облегчением говорю я. – Мне девятнадцать.

– Поспорим? – спрашивает он, поворачивая ко мне голову. Отблеск фонарей падает на крошечного дракона в правом ухе, и тот вспыхивает серебряными искрами.

Я молчу.