Кроманьонец

* * *

Переливающийся стеклянный звук долетел откуда-то сверху, словно загомонили сотни жалостливых невнятных голосов. Открываю глаза и вижу высоко в небе клин летящих гусей.

«Всё-таки заснул…»

Обычная по меркам будущего двухметровая или около того долблёнка здесь была результатом огромных усилий. Наверное, прежде, чем свести нос и корму каменными топорами, выжигалась сердцевина древесного ствола. Я рассмотрел на внутренней стороне стенок и немного на носу лодки чёрные разводы. Течение усадило лодку на галечный аллювий, остановив её в полутора метрах от берега в стоячей воде.

Гуси улетели, и вокруг стало тихо. Даже смолкли обычно хозяйничающие в лесу сойки и синицы, и слышен только шелест воды, который, едва только привыкнет ухо, воспринимается как самая глубокая тишина.

Тёмный еловый лес стоял, нахмурившись, по обоим берегам реки. И небольшой галечный пляж, пожалуй, был единственным местом, по которому я могу попасть на берег, не рискуя потерять лодку.

Склонившись за невысокий борт, зачерпнул ладонью воду и попил.

Тут же почувствовал голод. Идей, как решить эту проблему, пока не было. Хотя я и опасался погони, но, ещё ночью поразмыслив, пришёл к выводу, что спешить Лоси не станут. Скорее решат, что ни я, ни запасы керамики в стойбище Белок никуда от них не денутся. Наверняка ещё расспросили обо всём недалёкого Тоя.

Разувшись и сняв штаны, я полез в воду. Вспомнил вопрос какого-то философа. Он спрашивал то ли аудиторию, то ли оппонента: «Что нежнее, глаза или ноги?» Вопрос был отнюдь не риторическим, ибо за ним, следовал другой: «Почему же тогда глаза не боятся холода, а ноги мы стараемся согреть?»

В моём случае философ оказался не прав.

Например, мой рот ощущал холод воды, а ноги она лишь приятно холодила. Шучу, конечно, философы всегда правы…

Развернул лодку к берегу и вытолкнул нос на сушу. Волчица выскочила на берег. Ещё не выходя из воды, среди серой гальки я заприметил жёлтый камень. Неподалеку второй… Сердце забилось радостнее.

Ведь кремень – это огонь!

Быстро собрал десяток камней и, бросив их в лодку, натянул штаны и чуни. Побродил по ельнику, притащил на пляж сухой травы и веток. Потом полез в густые заросли прибрежного тростника, чтобы нарвать метёлок, и увидел пустое птичье гнездо. Мне показалось, оно лучше подойдёт в качестве трута. Прижимать к камню его, несомненно, удобнее, чем пушистые тростниковые метёлки.

Выбрав пару камней по руке, я присел у сложенного костерка.