Излом

"Блин! К чему это он?"

Жена с обожанием внимала оракулу.

– Ну и в чём тут соль? – озвучил свои мысли.

– Для меня во многом! – лицо его стало одухотворенным и красивым.

Он иронично посмотрел в мою сторону, и я поразился, какие умные и грустные глаза у Татьяниного брата.

– Где Дениска? – вдруг опомнился философ.

Денис, как и я, тоже недолюбливал дядю Валеру. У него были на то свои причины.

Во-первых, дядя никогда ничего ему не приносил. Во-вторых, мало с ним разговаривал и не играл.

"Ясное дело, ведь мальчишка не разбирается в Ламетри, к тому же не придает значения пролетарским позициям семи гномиков и социальному статусу Белоснежки и Красной шапочки!"

– О чём задумался? – отвлекла от рассуждений супруга.

– О Ламетри, ясное дело.

– Скорее всего, о градуснике и его показаниях! – уколола она.

"Даже мысли не допускает, что могу думать о чём-то серьезном", – обиделся на жену.

– Да пусть в своей комнате играет, а то поговорить не даст, – покончив со мной, обратилась к брату.

"Ничуть брата не стесняется! – разозлился я. – Хошь маленький и губастый, но всё ж мушшина", – стал трунить над ним. Мысленно, разумеется.

Через несколько минут она демонстрировала покупку, кружась по комнате, высоко открывая ноги и виляя бедрами, – знал бы – хрен купить разрешил. Валерий снисходительно, как на маленькую расшалившуюся девочку, глядел на неё.

– Ну как?

– Потрясно! – улыбнувшись, он поднял вверх большой палец.

Довольная жена побежала переодеваться. Вернулась, неся в руках платье и, конечно, не застегнув до конца халат, в от

вороте которого виднелась маленькая упругая грудь в прозрачном лифчике.

"Чего гипюровых бюстгалтеров накупила?" – нервно уставился в телевизор, на экране которого главный застрельщик перестройки проводил то ли съезд, то ли партконференцию.

– Дайте нам свободу! – взывал пожилой, с аристократичной сединой директор какого-то завода. – И мы заработаем кучу "зелёных", – тряс американской банкнотой.

«И зачем нам "зелёные"? – подумал я. – Рублей бы побольше!»

– Деньги! Деньги! Деньги! Скоро они заменят всё: и культуру, и литературу, и искусство, – разглядывая оратора, произнес Валерий.