Будешь моей, детка

То есть моей спине.

Я мычу что-то неопределённое и с ужасом думаю, что мне ведь рано или поздно придется повернуться. Но я не могу. Интересно, а может быть такое, что они быстро уедут? И насколько нормально, что я стою над уже заправленной кроватью и делаю вид, что ужасно занята? Черт, и почему так сильно давят эти ужасные штаны?

Слышу, как падает на пол полотенце, как звенит пряжка на ремне. Наклоняю голову еще ниже, чтобы он меня ни в коем случае не узнал. «Уезжай, уезжай», – мысленно твержу я, но тут он сам идет ко мне.

– За беспокойство, – лаконично говорит Соболевский и кладет на тумбочку тысячную купюру. В этот момент я машинально чуть поворачиваю голову на его голос, и наши взгляды встречаются.

Пауза.

– Ты? – выдыхает он неверяще, но тут же рявкает: – Ты! Какого хрена! Что ты тут, твою мать, делаешь?

– Я здесь работаю, – говорю я с достоинством, но глаза не поднимаю. Потому что Соболевский хоть и натянул штаны, но выше пояса он по-прежнему голый, и смотреть на его грудь с рельефными, красиво очерченными мышцами я не буду! И на эти капельки воды на смуглой коже тоже не буду.

Не буду, говорю! Во-первых, это невежливо, а во-вторых – мне совсем неинтересно. Всё, не смотрю, не смотрю, не смотрю.

Я усилием воли заставляю себя рассматривать идеально заправленную кровать, но взгляд все равно автоматически соскальзывает на торс Соболевского, как будто мне там медом намазано. Черт, хоть зажмуривайся!

– В смысле, блядь, ты тут работаешь? – зло переспрашивает Соболевский, хватает меня за руку и заставляет повернуться к нему.

– В прямом! – я машинально вдыхаю терпкий свежий запах влажной кожи. Очень мужской запах. Приятный. Смущающий меня еще больше, чем его голый торс.

– Детка, но ты же не всерьез?  – скалится он. – Проспорила кому-то, признавайся?

– Не ваше дело, – я старательно держу дистанцию через вежливое «вы». Потому что я на работе, он клиент, и мне нельзя ругать его последними словами, даже если хочется.

– Мое дело! – упрямо говорит он.

– Ваше дело вот там стоит, – с неожиданной язвительностью говорю я и кидаю красноречивый взгляд на его девушку, с которой он вообще-то ночь провел. Еще и заплатил ей за это. Какая это все-таки мерзость!

Я дергаю руку, чтобы вырваться, но безуспешно. Хватка у Соболевского стальная.

– Отпустите меня, – шиплю ему, – и не мешайте мне, пожалуйста, выполнять свою работу.

– Нет, не отпущу. И никуда ты, бля, не пойдешь, пока не объяснишь все нормально.