Эшафот под Новый год

– Если ты сейчас о том, что в изобразительном искусстве нужно стремиться к полному сходству с объектом, – принялась опять умничать лиса, – … то не проще ли вместо живописи заняться фотографией.

– Художественная фотография – это, между прочим, тоже весьма непростое и тонкое искусство, – невозмутимо отреагировала на ее реплику Анна. – Это только на первый взгляд кажется, что там все легко и просто. На самом же деле, все совсем не так. Но дело даже не в этом. Если мы говорим о картине, то неважно написана она красками или отснята камерой, тут нужно понимать, что основная задача художника состоит не в том, чтобы скопировать реальность один в один, а в том, чтобы передать ей часть своей души, чтобы тем, кто после будет на нее смотреть передались его чувства, восприятие мира, настроение.

Вот в чем глубинный смысл высокого искусства. Настоящее мастерство должно завораживать и вызывать эмоции, чтобы тот, кто рассматривает картину, не восторгался отдельно прописанными деталями, а позабыв обо всем, погрузился в нее и как бы ощутил себя внутри…

– Как бы стал ее частью? – воскликнула я неуверенно.

– Да, можно сказать и так…

– Кажется я понимаю куда ты клонишь, – промурлыкал Вениамин и хитро прищурился.

Бесшумно переставляя лапы, он подошел к мольберту и принялся вокруг него расхаживать. Вениамин так и эдак присматривался к картине, разглядывал ее с разных ракурсов – он настраивался на энергетические потоки и пытался связать их, с исходящими от картины едва уловимыми вибрациями.

И тут он и впрямь, кажется, что-то почувствовал. Это было заметно по тому, как у него встопорщились усы.

Он удивленно мяукнул, подал Милице знак, чтобы та подошла и указал ей на то, что его так поразило. Лиса посмотрела в заданном направлении и кивнув, подтвердила, что он был прав. Чтобы не привлекать к себе внимания, они прикрыли лапами рты, и принялись о чем-то тайно перешептываться.

После недолгих разногласий им видно все же удалось прийти к обоюдному решению. Они опять уставились на картину.

Вениамин сосредоточился, навострил уши и как бы сканируя пространство, принялся шевелить усами, а лиса вытянула шею и поводив чутким носом туда-сюда, стала тщательно принюхиваться, словно пыталась уловить исходящие от пейзажа запахи.

– Невероятно, – воскликнула она. – Ты оказался прав. Из картины доносится запах тины, прелых листьев и мокрого песка. Я даже улавливаю исходящую от нее сырость.

– А я что тебе говорил, – подмигнул ей Вениамин.