Отцовский штурвал (сборник)

Буркова остановила санитара.

– Как фамилия мальчика?

– Сапрыкин Федя, – тихо ответил мальчишка.

Буркова хотела что-то еще спросить, но передумала.

Нахмурившись, сказала:

– Вот тоже напасть. У людей и так есть нечего, а тут все подполья затопило, а в них картошка. Чем жить будут…

Вновь колыхнулся воздух, качнулась под ногами земля.

– Лед взрывают. – Тамара скосила глаза в сторону Ангары. – После обеда, если туман разойдется, будут бомбить с самолета. Живем прямо как на войне.

Она замолчала, вытерла рукой заиндевевшие ресницы.

Худоревский с любопытством смотрел на нее. Она совсем не изменилась, стала даже еще красивее.

Поколебавшись немного, он снял со спины вещмешок, развязал тесемку и достал несколько банок тушенки.

– Погодиным вез, возьми, пригодятся. Техники мне за нее шерстяной отрез на костюм предлагали и бутылку спирта в придачу.

Она мельком взглянула на тушенку, кивнула головой в сторону машины:

– Ты ее лучше ребятишкам отдай. Голодные они. Некоторые по двое суток ничего не ели.

– Не пропадут, – махнул рукой Худоревский. – О них власти побеспокоятся, накормят.

– Тебе в город? – спросила Буркова.

– Если пригласишь, то могу к тебе заехать. У меня два выходных.

Она быстро, снизу вверх, посмотрела на него и, будто извиняясь за свою недавнюю растерянность, сказала:

– Я, когда тебя увидела, чуть в обморок не упала. Похож ты на Васю, особенно в этой форме, и ростом одинаковы. Ходил он так же размашисто, руки туда-сюда. Ничего не слышно о нем?

– Нет, Тамара, ничего.

Недавно банду ликвидировали. Орудовали неподалеку от нашего аэродрома. Среди трофеев нашли ракетницу и авиационные часы. Такие у Сушкова в самолете были. Может, и он с ними был.

– Ну, это ты брось! – вспыхнула Тамара.

– За что купил, за то и продаю. Был среди наших такой разговор.

Худоревский забрался в переполненный детьми кузов, присел возле заднего борта. Впереди взревел мотор, клацнули у машины борта, глухо побрякивая банками, запрыгал в ногах летчика вещмешок.

Холодный воздух обмел лицо и загулял, заметался по кузову, высеивая серую, точно пепел, снежную труху.

23 июня 1941 г. Утром ушел Лохов. Даже как-то легче стало. Я никогда не пойму таких людей. Неужели ради золота можно не пожалеть жизни, пойти на все? Я уверен, он бы стал стрелять тогда в самолете, если бы мы притронулись к ящикам. Мы дали ему его долю продуктов, банку с тушенкой. Я сказал: «Выйдешь к людям – сообщи, что и как».