Брат

Некоторые из них пытались веселиться и чуть ли не петь песни, но это веселье казалось каким-то слишком уж отчаянным и истеричным – так человек, узнавший, что он обречен, изо всех сил пытается устроить праздник, чтобы обмануть самого себя.

В Мытищах я без труда нашел нужный адрес. На мое счастье, даниловский сослуживец оказался дома.

– О, Вовка! Ни фига себе! Вот уж кого не ожидал! – Степа обнимал меня так, словно мы (в смысле они с настоящим Даниловым) не виделись не полгода, а полжизни.

 – Ну чего ты застрял-то – проходи, проходи, я тут как раз такой супец заварганил – закачаешься!

Мы сели за стол, выпили. Я рассказал ему свою историю. Конечно, не всю – про путешествие во времени и вселение в тело его друга я умолчал. Но все остальное – что с дембельского поезда отправился к брату, узнал о его гибели, и, поскольку других родственников в городе нет, две ночи провел на чердаке с бездомным, пока не вспомнил, что есть у меня в Мытищах сослуживец – выложил, как на духу.

– Мда, дела… – задумчиво протянул Степа. – Не позавидуешь. Да ты ешь, не стесняйся, там еще второе есть, я как раз с утра много наготовил! – сказал он, заметив, что я пытаюсь растянуть остатки супа как можно сильнее. – Значит, делаем так. Сейчас ты идешь в душ – моешься, стираешь все, что на тебе, а то, честно говоря, твои ночевки с бомжами довольно сильно чувствуются. Чистую одежду я тебе найду, размеры у нас примерно одинаковые. Сегодня заночуешь у меня, а завтра… завтра будем придумывать тебе новую жизнь.

Есть у меня парочка вариантов в Москве. Только уж извини – спать придется на полу, второго дивана у меня, как видишь, нет. Зато есть второй матрас, так что все равно будешь на мягком почивать, как королевская особа!

Господи, каким же наслаждением было наконец встать под горячий душ! Я намыливался, смывал мыло с шампунем и намыливался снова. Не помню, сколько раз я проделал эту нехитрую процедуру, но большего блаженства я не испытывал давно.

Как же мало нужно человеку для счастья – хорошо поесть и помыться с горячей водой! Особенно после того, как намыкался по подъездам и вокзалам…

Спал я, конечно, как убитый. Как только прикоснулся головой к подушке – моментально вырубился и проснулся уже утром, когда в окно слепило глаза солнце, а с кухни раздавалось деловое побрякивание посуды.

– С добрым утром, ваше величество, – весело сказал Степа, когда я вошел на кухню.