Боец 2: Лихие 90-е

Вот и доложу заодно, главное, что сам Заур на месте. Я все же трижды постучал в дверь кабинета, прежде чем резко открыть.

– Разрешите войти?

Не дожидаясь ответа, протолкнул Солому и Левана в кабинет. Те от моей прыти равновесие потеряли, завалились на колени.

– Кто такие? – ничуть не удивился Заур нашему появлению, он продолжал пить кофе и курить сигару.

– Люди Яши Кривого, – я положил мешок с оружием на стол Зауру, тот заглянул в него, бровь приподнял.

– Ни хрена, Боец, – удивился Заур. – Так это вокзальные воду мутят, во шелупонь.

– Они сами расскажут, – улыбнулся я.

От этих слов Соломе и Ливану поплохело сразу. Даже не столько из-за слов, сколько из-за того, что Заур поднялся со своего места. Мужик, то есть, мой непосредственный начальник, был здоровенный, кулачищи размером с головы гопников.

– Че, пацаны, вы под Яшкой работаете? – спросил он.

Те отрывисто закивали. Толку-то молчать.

– Ладно, побазарим, как Кривой до такой жизни докатился.

Сзади в дверях стоял дед, который до последнего пытался предупредить Заура о визите.

– Свин, Ремень! – окликнул кого-то дед.

Вскоре в кабинете появились два пехотинца, которые, завидев стоявших на коленях Солому и Левана, жутко так захихикали.

– Парни, аккуратненько, но, чтобы, когда я пришел, наши гости проявили желание вести диалог, – пояснил Заур.

Ремень и Свин, потирая руки, забрали гопников с собой. Я понимал, что теперь этих двоих товарищей ждет не самый приятный разговор, даже если кладбищенские и вправду будут действовать аккуратно, как просил Заур.

– Неплохо, Боец, – хмыкнул он. – Я думал, тебе понадобится больше времени.

– А я не люблю в долгий ящик дела откладывать, – коротко пожал плечами я.

Потом Заур попросил меня вкратце описать, как проходил выезд. Я пересказал со всеми подробностями, которые счел нужным указать. Рассказал и про конфликт с гаишниками. Про что умолчал – про встречу с батей Светки и с самой девчонкой.

– Ясно, номера с тачки снимите, а наши ее в гаражи отгонят, на ремонт, – Заур заглянул в ящик своего стола, достал оттуда стопку пятисотрублевок, положил на столешницу и прокомментировал: – Твои.