2:36 по Аляске

Разве у меня был выход?

От напряжения стало так жарко, что пришлось снять куртку. Я забрала за уши волосы, крепче сжала пинцет и наклонилась над его животом. Кто бы мог подумать, что, увидев Криса полуголым, я буду думать не о том, какой рельефный у него торс, а как бы не вытошнить прямо ему на джинсы.

На улице почти рассвело, и, благо, мне не приходилось тыкать наугад. Пальцы были липкими от крови и слабыми. Пинцет то и дело норовил выскользнуть, но, собравшись с духом, я осторожно отодвинула края раны и проникла острием пинцета внутрь.

– Господи, да хватит дергаться! У тебя что, ногу свело?!

– Нет, – глотая слюну, капающую от боли, прошипел Крис. – Мне просто прострелили бок, а ты наживую достаешь из меня пулю. Какая уж тут судорога… Ай!

А затем – снова тонна неприличной брани и ругательств, какую я никогда не осмелюсь повторить вслух.

– Может, просто твой тюбик-шприц используем, а? Ты говорил, в нем обезболивающее.

– Не сейчас.

Крис неестественно скрючился, прокусывая себе губу. Я убрала трясущиеся руки от его ребер и рассвирепела:

– Мало того что ты мне мешаешь, так я еще рану почти не вижу за этими волосами!

Вдоль живота Криса действительно тянулась дорожка жестких темных волос, уходящих вниз под ремень плотных брюк. Так по-мужски. И весьма привлекательно. Но только не тогда, когда ты успеваешь заметить это, ковыряясь в чей-то плоти.

– Знаешь, спасибо, – выдохнул Крис, почти улыбнувшись.

– Хм, – я вытерла руки о свой побагровевший свитер и снова взялась за пинцет. – Как насчет этого твоего «У нас всего один обезболивающий шприц, поэтому я потерплю. Правда, буду скулить и дергаться, как уж на сковородке. Но я ведь мужчина!».

– Да, пойдет, – прохрипел Крис, в полуобмороке закатывая глаза. Испугавшись, я тут же выпалила следующее:

– А еще у тебя очень смешно раздуваются ноздри, когда ты пытаешься не расплакаться от боли и скрываешь это за истерическим смехом.

– Продолжай. – Его кивок снова сопровождался тем самым гомерическим хохотом, про который я говорила. – Значит, тебя раздражает мой характер, мои волосы и мои ноздри… А что еще?

«Ничего, – пронеслось в голове, пока я сосредоточенно копалась в его ране. – Ты идеален, Роуз. Но я не могу сказать это вслух, потому что ты просил меня смущать тебя, а не… Секунду.