2:36 по Аляске

Узкое лицо, залитое жемчужным светом, сморщилось в недовольстве. – Как у меня все затекло! Сделаешь массаж?

– Ты… – проблеяла я, едва ворочая онемевшим языком. – Я решила, что ты мертв!

– Не понял?

Юноша нахмурился, подхватил с тумбы надколотую кружку с давно остывшим черным кофе и залпом его осушил.

– Ты лежал здесь, в мусоре, с открытыми глазами, и я решила…

– Во-первых, – он закатил глаза и вытер испачканный рот грязным рукавом халата, – это не мусор, а мешки с производственным сырьем. Спать на них очень полезно при остеохондрозе.

Я безвольно хлопала ртом и, кажется, даже сама забыла, что именно тут делаю. Худой, с медно-рыжими волосами, в детских тапочках и с совсем еще детским лицом… На нем были тканевые бриджи, обтягивающие острые коленки, а за ухом уже торчал огрызок карандаша.

Посмотрев на тарелку с остывающим рагу, я вздохнула.

– Крис… То есть Роуз попросил меня принести тебе ужин. Меня зовут Джейми.

– Ага, – протянул парень. – Ладно, спасибо за завтрак.

– Ужин.

– Я так и сказал. Завтрак.

Местный ученый не был ученым вовсе. Он был скорее подростком, пытающимся произвести впечатление, или комиксным гиком. Но он все равно казался занятным.

– Ты не представился, – заметила я, подходя ближе.

– А ты не просила, – ответил он, разглядывая через микроскоп стеклышко с вязкой, розовой жижей, похожей на жвачку.

Я закатила глаза.

– Ну и как тебя зовут?

– Франки. Сокращенно от Франкенштейна.

– Ох, – я ухмыльнулась и обвела взглядом комнату. – Почему-то я не удивлена.

– К слову, Виктор Франкенштейн был реальной фигурой. За его прототип Мэри Шелли взяла Иоганна Диппеля, проживавшего в замке под названием «Франкенштейн» в восемнадцатом веке, а еще…

– Франки! – прервала его я, пока он совсем не заболтался, и кивнула на тарелку.

Франки смущенно потупился, закусил тонкую нижнюю губу и понимающе кивнул.

– Извини. Я так редко выбираюсь наружу, что разучился общаться с людьми. Хотя чего ради мне эти люди… У меня ведь есть видеокамера.

Когда Франки показал ее мне, все внутри меня сжалось. Не считая сферы объектива, эта камера до чертиков напоминала мне старый диктофон, на который я каждый день записывала «послание в никуда».