2:36 по Аляске

Мокро-серый асфальт под ногами смешался в одну сплошную зыбкую лужу, в которой я словно барахталась, пытаясь убежать дальше, чем это было мне по силам. Перед глазами все плыло, и я не знала, что было тому виной: колючий ветер, бьющий мне в лицо до слез, или тоже слезы, но вызванные необузданным, животным страхом.

Я – последний человек на Земле. Так ли это на самом деле? Черт, а разве может быть иначе?!

Я не знала, от чего бегу и зачем, но меня действительно не покидало ощущение погони. Желание спрятаться с каждой секундой лишь нарастало, а чувство безопасности таяло на глазах.

Шоссе было слишком открытым местом, и я, стараясь не отходить от него далеко, заскочила в кусты, побежав вдоль по лесу.

«Что-то не так. Приближается что-то очень плохое. Ну же, соберись, трусиха!»

Лишь спустя несколько километров, которые я преодолела буквально на одном дыхании, мне удалось успокоить первобытный инстинкт самосохранения. Останавливаться по-прежнему не хотелось, но жжение в грудине просто умоляло отдохнуть.

Я снова продела нож через пояс, но лишь для того, чтобы ухватиться руками за штору в выбитом окне и, подпрыгнув, ловко оказаться внутри деревянного фермерского дома – единственного, который заметила поблизости и до которого хватило дыхания добежать. Внутри оказалось темнее, чем я предполагала, и сырее тоже. Влажные стены поросли мхом. Однако даже мысль оказаться в кромешной тьме с крысами, шуршащими под полами, не пугала меня так сильно, как таинственное одеяло, спровоцировавшее воспоминания о Верити.

Я достала из рюкзака зажигалку, нащупав ее раньше, чем фонарик. Солнечный свет проникал в дом недостаточно, и комнаты практически оставались во мраке. Обойдя первый этаж, я взобралась по лестнице на второй.

Лучше бы я этого не делала.

Запах Тел с течением времени не менялся. От них всегда пахло так же, как и при жизни: от кого-то шафраном и специями, от кого-то мандариновым гелем для душа, а от кого-то съеденным чизбургером или потом. Но в коридоре на втором этаже запах висел иной.

Не аромат хвои и земли, который принес на первый этаж ветер через выбитое окно, и уж тем более не запах парфюма. Это был свинцовый запах гнили – сладковатый, с мерзкой кислинкой, едкий и обжигающий. От этого запаха мне тут же захотелось склониться к полу и вытошнить ту пачку сырных палочек, которые я съела на завтрак.

Я никогда не знала, как пахнут трупы, но, ощутив этот запах, в тот же миг поняла, что именно так смердит разлагающаяся плоть.