Фраера

Заработав почти максимальные оценки судей, я стал чемпионом в полутяжелом весе. А потом, когда перед сидящими в зале зрителями предстали все пять победителей своих весовых категорий, одолел нашего атлета, даже выступавшего в составе сборной Союза на первенствах мира, Поляковского.

Я был несказанно счастлив! Мне вручили золотую медаль из покрытой напылением бронзы, огромную банку американского протеина и денежную премию, которую мы с ребятами из клуба спустили в один присест.

В Питер я отправился в прекрасном расположении духа и прямо на перроне Варшавского вокзала гордо продемонстрировал Хаммеру честно заработанное «золото».

– Не переживай, старик, что оно не настоящее, – хлопнул он меня по плечу. – Скоро ты сможешь отлить себе золотой кубок и поставить его рядом с кроватью, на туалетный столик. Кстати, поздоровайся с моей невестой! – Павлов отошел в сторону, и из-за его спины появилась Ира. В руках у нее был букет роз.

– С приездом и с победой, Глеб! – Она передала мне шуршащий сверток и чмокнула в щеку.

– Что касается меня, то я был категорически против цветов, – тут же вставил Серега, доставая сигарету. – Но… женщины! Ты же их знаешь, старик! Совсем не понимают, что встреча друзей – это не то же самое, что приезд подружки. Скажи, я прав?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Но цветы мне нравятся. Это второй букет в моей жизни. Как романтично!..

– Ладно, – буркнул Хаммер. – Пошли на метро. Романтик…

Когда мы вышли на «Горьковской», я позволил себе поинтересоваться, куда именно мы направляемся.

– На Большую Монетную. Мы теперь там живем.

– Он сильно преувеличивает, Глеб, – уточнила Ира, чуть улыбаясь. – Мистер Павлов, как всегда, очень хочет выдать желаемое за действительное. Мои сердобольные родители даже в дурном сне не смогли бы увидеть, что их дочка ушла из дома, еще не будучи законной женой. Сережа живет один в снятой им квартире, а я лишь время от времени его навещаю.

– Это уж точно! – вздохнул Хаммер.

– Потрясающе, – совершенно серьезно ответил я. – Надеюсь, вакансия свидетеля еще свободна?

– Обижаешь, старик! – покачал головой Серега, открывая дверь подъезда. – Как договаривались.