Ковен тысячи костей

В последний раз мне доводилось бывать здесь, когда мы с Коулом расследовали дело ритуального убийцы… Все такое же двухэтажное здание из красного кирпича, мраморные ступеньки и бордовая черепица. Однажды я сожгла это место дотла, а теперь не отказалась бы повторить. Достаточно было вспомнить ту ночь, когда Рафаэль заявился в Шамплейн и посмел применить против меня вуду, – искры тут же начинали колоть пальцы.

Я иду за тобой, Зои, где бы ты ни была. Только держись!

– Ненасытные Монтаги при тебе? – обронила Тюльпана на лестнице, и я бросила взгляд на золотой браслет.

Он будто бы тоже потяжелел, как и тот демонический кот, что с неуемным ворчанием забирался в него, не желая покидать ради очередной «деловой поездки» леса Вермонта, полные аппетитной дичи.

– Да. Монтаг наготове. Он обещал, что теперь от него будет больше пользы. Вот и посмотрим!

Браслет на запястье возмущенно завибрировал. Надеясь не сжечь магазинчик раньше, чем Рафаэль ответит на все наши вопросы, я толкнула тяжелую дверь и прошла вперед Тюльпаны.

Колокольчик монотонно поприветствовал новых посетителей.

– Добро пожаловать в «Барон Суббота»! Чем я могу вам помочь, милые дамы?

К моему разочарованию, за кассой нас встретил вовсе не Рафаэль. То была тучная дама в летах, одетая в этническое гаитянское платье и с сединой в волосах. Ее руки, такие тонкие и сухие, что взглядом можно было пересчитать каждый сустав, тряслись, пересчитывая купюры. Черепки мышек-полевок вместо колье мелодично позвякивали. Несомненно, перед нами стояла ведьма из ковена Вуду – в конце концов, никому другому Рафаэль бы свой магазин и не доверил.

Вот только выглядела она такой старой, что невольно возникал страх довести ее до инфаркта – какие уж тут допросы?

Мы с Тюльпаной хмуро переглянулись, но, в отличие от меня, она ничуть не стушевалась, шагнув к старухе вплотную. Все, что разделяло их, – низкая дощечка с выставленными напоказ мешочками гри-гри, распускающими по магазинчику аромат свежих ведьмовских трав и лаванды.

Вывеска «Открыто» на двери, подхваченная ветром, перевернулась обратной стороной.

– Почем нынче петушиные головы? Вон те, чёрные.

– Это вы для папы Легбы или мамы Бриджит интересуетесь? – спросила старуха, оглядываясь на соседний прилавок, забитый выпотрошенными и высушенными тушками. – Бриджит больше любит белые… А так все по пятнадцать долларов!

– Хм, недёшево. А старушечьи зубы почем?

– А?

Тюльпана прыжком перемахнула через стойку.